Сыроедение эпохи палеолита, Сырое мясо, кровь, хищное питание!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Биография А.Р. Чикатило.

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Часть 1

Детство. Отрочество. Юность
Андрей Романович Чикатило родился 16 октября 1936 года в селе Яблочное Ахтырского района Сумской области Украинской ССР. Родителям к моменту его рождения было более 30 лет. Андрей описывал отца как тихого, скромного человека. Он часто рассказывал сыну о войне, о том, как он был в концлагере, при этом плакал. Говоря о матери, Чикатило вспоминал, что ей зачастую не удавалось уделять достаточно времени своим детям, все ее помыслы были направлены на то, чтобы хоть как-то обеспечить их выживание.

И это не является преувеличением, поскольку на долю молодой семьи выпали тяжелейшие испытания в истории страны – эт о и периоды массового голода 1932-1933 гг. и 1946-1947 гг., и, конечно же, Великая отечественная война. В начале войны на фронт уходит отец Чикати ло, мать же с Андреем с 1941 по 1943 год остаются жить на оккупированной фашистами территории. По мнению А. Корчинского автора интервью с сыном А.Чикатило – Юрием, не исключено, что в возрасте 6—7 лет Андрей мог стать свидетелем изнасилования своей матери немецким солдатом. Хотя никаких подтверждений из других источников этому не удается найти, свои предположения корреспондент строит на том, что в 1943 году у Андрея Чикатило родилась сестра Татьяна. При этом очевидно, что отец, находившийся в ту пору на фронте, не мог быть отцом девочки. Так ли это было на самом деле сказать сложно. Во всяком случае, сам Андрей Романович рассказывая об ужасах войны, о таком факте никогда не упоминал.

Прямая речь. Андрей Чикатило

Мне шел пятый год, когда моего отца забрали на фронт. Помню, это был очень хороший день, летний и теплый, и не было в нем ничего мрачного. Кроме отца, на фронт ушли все односельчане призывного возраста, и некому было заниматься сельскохозяйственными работами, деревня опустела.

Помню ужасы детских лет, когда мы прятались от бомбежки и стрельбы в подвалах, карьерах, голодные и холодные сидели в канавах; перебежки под свист пуль; помню, как горела родная хата, и зверства фашистов.
Как он вспоминал позже, однажды через село проходил отряд красноармейцев: молодые, в новом обмундировании они шли принять смертный бой на окраине села. После боя маленький мальчик стал свидетелем совсем другой картины. Он видел тех же самых солдат, что и днем ранее, но теперь они все были мертвы, многие тела окровавлены, изувечены, без рук или ног. Эта картина надолго врезалась ему в память.
Отец Чикатило избежал подобной участи. Он не погиб на фронте, не стал инвалидом, хотя его судьбу сложно назвать счастливой. Вырвавшись из окружения, он ушел в партизанский отряд. Какое-то время партизанил, совершал боевые акции против оккупантов. Потом попал в плен. Работал у немцев в шахте. Его освободили американцы. После освобождения подвергся репрессиям, так как, по сталинским канонам, мог работать на немецкую и на американскую разведку. Его направили на лесоразработки в Коми АССР, затем — в Чувашию.

Так семья осталась без кормильца в самый тяжелый период массового голода 1946-47 гг., который имел особенно тяжелые последствия в Украинской ССР. Исследователи этого периода советской истории так описывают сложившееся положение:

Дефицит продовольствия в 1946 г. привел к тому, что государство сняло с продовольственного пайка практически все сельское население (100 млн. человек), которому предлагалось выживать исключительно за счет собственного подсобного хозяйства. Однако из-за директив по максимизации хлебозаготовок, в 8 % колхозов оплата трудодней зерном была прекращена, а большинство остальных выдавало не более 1 кг зерна в день. Денежная оплата труда в 30 % хозяйств не осуществлялась, поэтому приобрести продовольствие за деньги люди там также не могли. При этом в сентябре 1946 г. цены на хлеб в государственных магазинах были повышены вдвое. О масштабах голода говорят такие цифры: к весне 1947 г. в одной только Воронежской области число больных с диагнозом «дистрофия» составляло 250 тыс. человек, всего по РСФСР — 600 тыс., на Украине — более 800 тыс., в Молдавии — более 300 тыс. Таким образом, не менее 1,7 млн человек в СССР числились «официально голодающими», смертность от дистрофии достигала 10 % от общего числа людей, которым был поставлен этот диагноз. Особенно высокой была детская смертность, в начале 1947 г. составлявшая до 20 % общего числа умерших. Население находилось в ужаснейшем положении, в ряде областей Украины и Черноземья были отмечены случаи каннибализма.

Понимая, что каннибализм становится реальностью жизни в голодное время, мать пыталась предостеречь своих маленьких детей от этой опасности. Она рассказывала Андрею, что во время Голодомора 1933 года его старшего брата Степана якобы похитили и съели обезумевшие от голода люди. Этот рассказ произвел должное впечатление на маленького Андрея и он не выходил из дома, опасаясь, что его, как и брата, тоже могут поймать и съесть.

Для понимания личности Чикатило тот факт, что ему еще с ранних лет было известно, что его старший брат был съеден голодающими имеет чрезвычайно важное значение. Съедение человека было для него реальностью, а не абстракцией, как для подавляющего большинства людей. То, что до него дошло в рассказе, не играет существенной роли, поскольку поведали ему об этом отец и мать, к тому же о родном брате. Можно полагать, что это прочно осело в его психике и во многом направляло поступки, хотя он не отдавал себе в этом отчета. К тому же в детские, наиболее восприимчивые годы он вообще видел много покойников и смертей, и смерть давно стала для него чем-то близким и понятным.

Прямая речь. Андрей Чикатило

Я помню голод после войны, я помню покойников. Вспоминаю, как с ужасом увидел, как увозили по улице умерших от голода — без гробов, замотанных в тряпки, как услышал разговоры о людоедстве... Я был пухлый от голода вместе с матерью и сестричкой. Мы с сестричкой ползали по траве, ели «калачики», ревели и выглядывали маму с колхозного поля, когда она принесет нам кусок черного хлеба.
Естественно у него формируется и страх быть уничтоженным, вполне реальная опасность за себя, иными словами — страх смерти. Подобный страх почти всегда бессознателен, но он создает личностную диспозицию, определенное видение мира, свою философию, причем начинает все это формироваться с детских лет при отсутствии чувства безопасности в случаях непринятия другими людьми, прежде всего родителями. В этой связи следует подчеркнуть, что вся его последующая жизнь только укрепляла этот страх, поскольку состояла из непрерывной череды унижений, побоев, сексуального насилия, отчуждения от людей.
Гораздо позже, в 1990-92 гг. все эти призраки прошлого вновь воскреснут в рассказах Чикатило, он будет постоянно возвращаться к этим трагическим страницам своей биографии и в разговорах со следователями, занимавшимися расследованием его преступлений, и во время проведения судебно-психиатрической экспертизы, и во время интервью с журналистами.

Прямая речь. Андрей Чикатило

В сентябре 1944 года я пошел в 1 класс, голодный и оборванный. В школе от голодных обмороков я падал под парту. Ходил в лохмотьях. Был предметом насмешек и не мог защититься. Был слишком стеснительным, робким, застенчивым. Если у меня в классе не было ручки или чернил, я просто сидел за партой и плакал. Иногда ученики говорили об этом учительнице. Та удивлялась: «Да что, у Андрея нет языка?!» Если мне надо было в туалет — я боялся отпроситься.
Я плохо видел написанное на доске — врожденная близорукость, сейчас у меня очки: — 4,0. Я боялся спросить, что написано на доске, плохо различал — нервничал, плакал. Очков у нас и не было в те годы, нас не проверяли на зрение, а потом с возрастом боялся клички «очкарик». Очки я стал носить только с тридцати лет, когда женился.

Так как в школе я не усваивал материал со слов учителя — по рассеянности, а с доски — по слепоте, то усиленно занимался дома самостоятельно, по учебникам. Так появились у меня скрытность, уединенность, отчужденность.

...всю жизнь меня унижали, топтали, я отчаялся, я бесхарактерный, не мог защититься от ребят. Они меня били из-за моей неуклюжести, замедленности действий, рассеянности, называли растяпой, размазней, бабой, не мог я дать им сдачи. Слезы обиды душили меня всю жизнь. Я стеснялся даже того, что появился на свет. Помню, прятался в бурьяне, пока не придет мать.

...c мамой отношения нормальные, в общем хорошие. Она никогда не наказывала, но и не ласкала, да и какие там ласки, когда на работе от зари до зари. Тогда все от голода вымирали, так что главная ласка был кусок хлеба.

....Отец тихий, скромный, я больше похож на него.. Я молился богу, чтобы отец побыстрее вернулся из ссылки (после плена) и защитил меня. Вспоминаю, как в те годы, в холодной хате — каждый раз, когда оставался в одиночестве, — становился на колени перед иконой в углу и молился: «Господи, верни мне папу!» И в 1949 году мой отец вернулся с войны. Больной, с туберкулезом легких, харкал кровью, лежал, стонал. Нужно было хорошее питание, а его не было. У матери тоже были частые головные боли, но в колхозе не лечили. И не знали болезней в то время. Он защищал меня, но не очень, поэтому я старался не выходить на улицу...

Отец из-за состояния здоровья не мог с полной отдачей работать, да ему и не давали хорошей работы, потому что он был в плену. Работали отец с матерью в колхозе, и на трудодни они ничего не получали, кроме продуктов, которых едва хватало. Семья наша даже по меркам того времени была бедной.

Как видно из этого рассказа, с детства Чикатило был робким, замкнутым, стеснительным, близких друзей не имел, отличался мечтательностью, впечатлительностью и склонностью к фантазированию. Андрей был слаб и неуклюж, вдобавок ко всему у него был целый букет физических недостатков, из-за которых он сильно переживал, как, например, упоминавшаяся в рассказе Чикатило близорукость, кроме того, известно, что до 12 лет он страдал ночным энурезом. Самостоятельно он был не способен защитить себя, что его сверстники чувствовали еще в детстве. В тоже время его совсем не защищали родители. Отец был "тихий, скромный", в нем Чикатило не мог найти даже психологическую опору. Мать, как можно заключить из его рассказа, занимала вроде как нейтральную позицию — не наказывала, но и не ласкала, а это позволяет предполагать ее равнодушие к сыну, что, конечно, было губительно для ребенка, особенно если его злобно преследовали другие мальчишки. Как отмечает Ю.М. Антонян: "Могут возразить, что в те суровые годы кусок хлеба был важнее материнской ласки, но с этим нельзя согласиться ни в коем случае, поскольку родительская любовь особенно нужна, поистине жизненно необходима как раз в тяжелые времена".

Изучая отношения в подобных семьях, психиатр А.О. Бухановский, ввел в науку термин «матери Чикатило», которых он описывает как жестоких женщин с властным характером и ярко выраженной ролью семейного лидера, часто одиноких или унижающих своих мужей, оттесняющих их на периферию воспитания сына. Нередко у таких отцов эпизодически «просыпается раж воспитания» - жестко-жестокого — фактически они на ребенке срывают свою униженность в семье. У сыновей таких матерей детские годы, когда коммуникация со сверстниками жизненно необходима для формирования будущей личности, проходят под строжайшим контролем и запретом на все «внеслужебные» контакты. Трагический дефицит общения со сверстниками, родительской любви и ласки, постоянное отсутствие положительных эмоций, неумение понять и выразить самого себя способствуют необратимым изменениям личности. Отсюда неспособность к симпатии, к общению с другими людьми, неумение быть привязанным, любить, сопереживать. Эти дети не умеют защитить себя ни в моральном, ни в физическом плане, прячутся от действительности в мир необычных жестоких фантазий.

Другой специалист, непосредственно контактировавший с Чикатило, Ю.М. Антонян считает, что решающую роль в психологическом отчуждении личности играют не состав семьи, не ее материальное благополучие, не отношения между родителями, не их неблаговидное и даже противоправное поведение, а главным образом их эмоциональное отношение к ребенку, принятие его или, напротив, отвергание.

Когда эмоциональные контакты с родителями отсутствуют, их нравственные ценности в вербальном или поведенческом выражении не усваиваются ребенком. Если мать, отец не выполняют возложенных на них функций, у ребенка появляются ощущение своей незащищенности, неуверенность, беспокойство. Если ситуация не улучшится, подобные ощущения могут прогрессировать, превращаясь в постоянную тревогу и даже страх. Важно подчеркнуть, что, когда эмоциональные потребности ребенка не удовлетворяются, у него может не сформироваться потребность в общении с людьми как следствие той дистанции, которая образовалась между ним и родителями на раннем этапе жизни. В результате закладываются основы будущего психологического отчуждения индивида, непонимания и неприятия им окружающей среды и ее ценностей и даже ожидания угрозы с ее стороны. Неразвитость социальной по своему происхождению потребности в общении берет начало в упомянутом наиболее чувствительном периоде жизни индивида.

Опасность названных социально-психологических образований для дальнейшей судьбы человека отмечает Л. Б. Филонов. Обобщаясь и углубляясь, становясь все более устойчивыми и ригидными, они деформируют личность, приобретают стержневой характер, начинают самостоятельно развиваться. Создаются аномальные личностные структуры и искаженные контуры отдельных сторон личности. Эти стороны затем начинают избирательно реагировать только на некоторые, как бы для них «предуготовленные» социальные воздействия, отфильтровывая их из массы других. Аналогичной позиции придерживается А. Ф. Полис, считающий, что нарушение первичных связей социализации, эмоциональных контактов может не только способствовать отчужденности и невротизации, но и коррелировать, по всей вероятности, с такими явлениями, как алкоголизм, хулиганство, жестокость, и с некоторыми другими формами отклоняющегося поведения.

Подытоживая вышесказанное мы можем утверждать, что отсутствие или значительное обеднение эмоциональных контактов ребенка с матерью и отцом, отвергание его одним из них и особенно обоими есть психологическое отчуждение индивида, закладывающее основу дальнейшей дезадаптации. Семья, включая детей в свою психологическую структуру, обеспечивает тем самым их первичную социализацию, вводя их «через себя» в структуру общества. Если этого не происходит, ребенок отчуждается от семьи, что создает предпосылки для весьма вероятного отдаления в будущем от общества, его институтов и ценностей. Отчуждение от семьи может превратиться в стойкое дезадаптивное существование.

Таким образом, при отсутствии необходимых эмоциональных контактов с родителями с самых ранних лет у Чикатило возникает и закрепляется представление не просто о чуждости и непонятности, а и о враждебности окружающего мира.

Идет время и невзрачный, закомплексованный, подслеповатый мальчик становится юношей, в его плоть и кровь вошел страх – страх перед унижением, страх перед насилием. Он совершенно один против враждебного окружающего мира и продолжает коллекционировать свои неудачи и унижения со стороны одноклассников.

Прямая речь. Андрей Чикатило

Однажды, как обычно от робости от своей я стоял в уголке на переменке, а тут «бесившиеся» одноклассники толкнули на меня девочку. Она пыталась не упасть и задержалась на мне. Я не умышленно, а от ужаса, что на мне девочка, сильно оттолкнул ее от себя. После этого ко мне приклеилось очень обидное прозвище – «Андрей – сила»…

Переживание враждебности окружающего порождало у Чикатило чувство ненависти, возрастающее с годами. Постепенно стирались депрессивные состояния — с проявлением бессильной ярости, переживанием чувства обиды и ощущения собственной неполноценности. В дальнейшем у Чикатило началась переоценка собственной личности, появились мысли о собственной исключительности. Наиболее ярко это прослеживается в подростковом возрасте, когда возникшее чувство неполноценности компенсировалось повышенным интересом к учебе, увлечением марксистской философией, ожиданием скорого наступления коммунизма как избавления от несправедливости и враждебности окружающего мира.
Прямая речь. Андрей Чикатило

Учеба мне давалась с трудом. Часто болела голова, кружилась. И внимание у меня было какое-то рассеянное. Но я упорно, до потери сознания продолжал учиться. Много книг читал. Восхищался военной литературой, особенно партизанской «Подпольный обком действует», «В плавнях», боготворил «Молодую гвардию». Это мне нравилось и потому что отец был командиром партизанского отряда. (Позже Чикатило признается проводившим экспертизу психиатрам, что после прочтения этих романов у него появилась почти зримая мысль о том, как он берет «одинокого языка», и, выполняя приказ командира, связывает и бьет его в лесу. – прим. авт.)
Старался в учебе опережать товарищей. Участвовал в художественной самодеятельности. Правда, в коллективных формах — хор, литературно-музыкальный монтаж. Был редактором стенной газеты во всех классах. Оформлял всю документацию пионерского отряда, потом — комсомольской группы. Был активным агитатором, политинформатором, членом школьного комитета комсомола. В школе допоздна чертил пособия по разным предметам.

Выучив уроки письменные и устные, я чертил таблицы. У меня были два любимых занятия. В средних классах я решил изобразить бесконечный ряд порядковых чисел и написал почти до миллиона. В восьмом классе решил сделать подробный атлас, по всем областям и районам, куда из газет выписывал названия районов, которые входят в различные области. В учебнике географии на каждой странице у меня была написана фамилия генсека этой страны, так как я был убежден, что коммунизм уже наступает.

Бедность и несмываемый позор рождали во мне упрямую мечту о высокой политической карьере. Я твердо верил: буду не последним человеком. Мое место в Кремле..."

Выдержка из экспертного заключения комиссии НИИ общей и судебной психиатрии им. Сербского (1991 г.)
При анализе анамнестических сведений обращают не себя внимание признаки, свидетельствующие о наличии у Чикатило врожденной церебрально-органической патологии — диспластичность, близорукость, энурез. На этом фоне у него в детском возрасте выявлялись патохарактерологические особенности в виде дисгармоничного сочетания черт, присущих шизоидному и эпилептоидному типам психопатий, что проявлялось в замкнутости, ранимости, повышенной тревожности, склонности к фантазированию. Обращает на себя внимание характер детских фантазий, их образность, чувственность, фиксация на отрицательных эмоциональных переживаниях. В этом же возрасте отмечалась легкость возникновения невротических расстройств в форме страхов, фабула которых также отражала значимые для него переживания. В препубертатном возрасте появились сверхценные увлечения. В структуре неврозоподобных расстройств этого периода преобладали дисморфоманические проявления (убежденность в собственных физических недостатках). Вместе с тем повышенный интерес к учебе, стремление получить образование, быть лучшим и этим выделиться среди сверстников указывают на наличие у него реакций гиперкомпенсации. Это же может свидетельствовать о попытке преодолеть свою извечную тревожность, утвердив себя в определенной роли. В этом же возрасте появляется интерес к общественно-политическим и философским проблемам, которые на определенный период приобретают односторонний, преувеличенный и негибкий характер.

Прямая речь. Андрей Чикатило
На нашей сельской улице сидели ребята и девчата. И я иногда, правда, очень редко, был с ними. Дело в том, что я был единственным десятиклассником на двух этих улицах. Остальные работали в колхозе или бездельничали. Меня считали слишком грамотным. Я видел, как они играли, катались по траве, как ребята щупали девчат.
Но я мечтал о высокой любви, как в кино, в книгах. Если ко мне подсаживалась девушка, я стеснялся, боялся, не знал, как вести себя, робел, дрожал, старался подняться со скамейки; Родители всем детям ставили меня в пример: «Какой Андрей тихий, скромный, и учится в десятом классе, и дома работает, и в колхозе». А меня это бесило — я был одиноким, отчужденным.

...мне нравилась в 10 классе девушка, Лиля Барышева. Она жила в железнодорожной будке на станции — мы были у нее однажды с одноклассниками. Мне нравилось, как она играла роль партизанки в самодеятельном спектакле. Нравились ее скромность, женственность. Нас учили в школе возвышенной любви. Мне нравились веснушки на лице Лили. Какие у нее глаза, я не знаю. Своими близорукими глазами я не мог в них заглянуть.

Однажды мы всем классом пошли в кино в сельский клуб. Надо же было такому случиться, что в этом клубе я оказался рядом с Лилей. Она была симпатичной девочкой и нравилась всем мальчишкам нашего класса, но на меня внимания не обращала, как будто я – это пустое место. Из-за моей бедной одежды и моей замкнутости я, видимо, никому не нравился и не мог нравиться...

В клубе во время сеанса я не только боялся прикоснуться к ней рукой, но боялся посмотреть в ее сторону. А она была увлечена фильмом и на меня внимания не обращала. Боясь шелохнуться, я просидел весь фильм, так и не поняв, что это был за фильм. Вечером, ложась спать, я мечтал, представлял, что обнимаю ее, даже целую. Это была несбыточная мечта.

Я хотел всегда поговорить с Лилей или зайти к ней домой попутно, но никогда не посмел...

Я видел один выход — проявить себя в науках, в труде и ждать высокой любви.

Весной 1954 года, в 10 классе, я однажды сорвался. Недалеко от нашего дома проживала одноклассница моей сестренки – Таня Бала. В свои 13 лет она была довольно-таки крупной девочкой. У нее были полные ножки, четко обозначенные бедра. Как-то сестренка с родителями была в гостях у родственников в соседней деревне, а я был дома один. Таня пришла к нам во двор. Она разговаривала со мной, просила позвать сестру. Я уже не помню, что я ей отвечал, но посмотрев по сторонам и убедившись, что нас никто не видит, набросился на нее, повалил на землю под большим деревом. От неожиданности или от страха она не произнесла ни слова и даже не оказывала мне никакого сопротивления. Я, даже не подумав, что вначале надо оголить ее и свою нижнюю часть тела, прямо в одежде лег на нее и попытался имитировать половой акт. Очнувшись, Таня пыталась столкнуть меня, высвободиться. Но ей это долго не удавалось. И в этой борьбе я испытал оргазм. В голове стоял какой-то шум, в глазах помутнело…

Я очень переживал эту свою слабость хотя никто этого не видел. Я несколько часов бродил по округе, шарахаясь от людей, боясь, что она всем рассказала о случившемся. И после этого несчастья я решил укротить свою плоть, свои низменные побуждения. Затем написал клятву: «Pizda — орган размножения человека. Клянусь не трогать ничьей, кроме своей жены». Клятву спрятал в укромном месте.

Страх Андрея был настолько велик, что даже его мать, которая всегда гораздо больше заботилась о дочери, чем о сыне, заметила его состояние и спросила не болен ли он. Чуть позже эта история была забыта всеми – три дня спустя эта девочка пришла в гости к сестре Чикатило как ни в чем не бывало, а сам Чикатило спустя несколько десятилетий на допросе назвал этот день ни больше, ни меньше, как днем своего падения.

В 1954 году Чикатило закончил сельскую школу с хорошими отметками (у него была только одна четверка по немецкому языку, по остальным предметам у него были отличные оценки) и убежденный в своих незаурядных способностях и высоком предназначении, уехал поступать на юридический факультет университета именно в Москву, где, как Андрей был убежден, он сможет достигнуть высот на политическом поприще.
Следователь прокуратуры Амурхан Яндиев, подробно знакомившийся с этой страницей жизни Чикатило, рассказывал:

— Представьте себе: деревенский мальчишка приехал в Москву с чемоданом книг, в городе знакомых нет, жил на вокзале, там же готовился к очередному экзамену, шел в университет и отлично сдавал. Удивительная целеустремленность. И вдруг обнаруживает, что в списках зачисленных его нет. Представьте, как он робко зашел к председателю приемной комиссии, чтобы узнать, в чем дело. Разумеется, он не стал поднимать скандал в связи с тем, что сдавшие хуже зачислены, а он нет. Спросил, ему ответили: «Не прошел по конкурсу». Молча повернулся и уехал. Уже дома директор школы ему грубовато-бесхитростно объяснил: «Дурак ты, что вообще поехал поступать. У тебя же отец предатель...»

Не пройдя по конкурсу на юридический факультет МГУ, Чикатило, приехав домой, поступает в Ахтырское училище и через год успешно его заканчивает получая специальность надсмотрщика телефонно-телеграфных линий связи. В 1955 году он уехал по комсомольской путевке на Северный Урал, где работал на линейно-техническом узле связи.

Неуклюжий, долговязый 18-летний романтик впервые столкнулся с изнанкой советской жизни – глухие таежные места, житье в бараках, бригада взрослых малограмотных пролетариев, половина из которых скрывается от правосудия… А рядом 35-летняя разведенка, местная жительница, сходящая с ума от тоски по мужской ласке в запьянцовской российской глубинке

Прямая речь. Андрей Чикатило

«… переселился я на квартиру к Марии. Инициатором переселения была она… с первого же дня она стала прижиматься ко мне грудью, всем телом. В первую же ночь она легла со мной в постель, я очень волновался. Она сама сняла с меня нижнее белье и стала прижиматься ко мне, гладила все тело руками. Но все ее усилия были напрасны, я так волновался, что возбуждение и не наступило. Так она промучилась со мной всю ночь… Утром я невыспавшийся пришел на работу, ребята это заметили, стали шутить, мол, тебя баба замучила, давали разные советы – что делать, как и где ее ласкать. Я краснел и уходил в сторону. Вечером я хотел вернуться в барак, но ребята меня вытолкали, сказали, что со мной ночевать тесно. Я опять пошел к Марии. Она вновь легла со мной, говорила, чтобы я не стеснялся. Однако опять кончилось ничем… Я был как парализованный от воспоминаний о дневных насмешках товарищей. Так я и заснул. На другой день на работе на меня уже меньше обращали внимания, только несколько пожилых мужиков продолжали давать советы. Примерно через неделю разговоры на эту тему вообще прекратились, я стал успокаиваться. И на девятый день я решился… как обычно, мы легли в постель, я стал трогать различные части ее тела. Мария стала помогать мне, и получилось нормально… Я уже собирался жениться на ней, но товарищи отговорили меня, она была старше меня на 16 лет…»

После целой череды неудачных попыток совершить половой акт у него впервые появились периоды сниженного настроения, как говорил сам Чикатило, если раньше он обычно был бодрым, жизнерадостным, целеустремленным, то с 18—19-летнего возраста стал часто задумываться о своей неполноценности, переживал, что он "не такой, как другие", порой возникали мысли о самоубийстве. Продолжал много учиться, поступил на заочное отделение Московского электромеханического института. Поступление в ВУЗ оценивал как реванш за свою неудачную жизнь. Несмотря на периодические спады настроения, оставался активным, считал, что должен посвятить жизнь строительству коммунизма. Боролся с несправедливостью, писал жалобы, если сталкивался с какими-либо недостатками или со случаями неправильного к себе отношения.

Выдержка из экспертного заключения комиссии НИИ общей и судебной психиатрии им. Сербского

В пубертатном возрасте (период полового созревания) у А.Р. Чикатило выявляются выраженные нарушения психосексуального развития с задержкой на романтической стадии формирования сексуальности. Помимо нарушений психосексуального развития отмечается также нарушение биологической базы формирования сексуальности с резким ослаблением полового влечения, недостаточностью эрекций. У Чикатило выявлена слабая половая конституция на фоне органического снижения порогов возбудимости центров эякуляции. Этим обусловлено легкое достижение семяизвержения (без дополнительной стимуляции половых органов, без полового акта) при сексуально значимых действиях.

В юношеском возрасте, после неудачных попыток полового контакта с женщинами, формируются аффективные нарушения с преобладанием депрессивного фона настроения и периодически возникающими суицидальными тенденциями, а также наблюдается заострение патохарактерологических черт, углубление замкнутости, тревожности, ранимости, повышение чувствительности к действительному или мнимому ущемлению его прав, в этот период происходит начало его сутяжной деятельности. Фантазии в этот период отличаются преобладанием отчетливых садо-мазохистских проявлений.

Вместе с тем в юношеском и молодом возрасте, несмотря на наличие указанных расстройств, не наблюдается признаков социальной дезадаптации, но обращает на себя внимание низкий уровень гетеросексуальной адаптации, что проявляется в снижении полового влечения, недостаточности эрекций, бледности оргастических переживаний. Эротическое с отчетливой садомазохистской окраской фантазирование, свойственное в тот период, приобретает форму суррогатной сексуальной активности.
С 1958 по 1961 гг. Чикатило служит в армии. Сначала в Средней Азии, в погранвойсках, потом ему дали работу по специальности — обслуживать правительственные линии связи по ведомству КГБ СССР в Берлине.
В армии, как и в школе Чикатило достигает несомненных успехов в боевой и политической подготовке, являясь редактором газеты, пропагандистом. Серьезным достижением он считал и вступление в ряды коммунистической партии. Это значимое для Чикатило событие также произошло во время службы в армии в 1959 году.

В то же время он по-прежнему не может найти себя в общении. Когда сослуживцы предлагали познакомить его с какой-нибудь женщиной, отказывался, предпочитая читать общественно-политическую литературу и слушать радио. Переживал из-за насмешек товарищей по поводу женской талии и груди, очень этого стеснялся, в армии же имел первые пассивные гомосексуальные контакты, по его словам насильственные. Изредка мастурбировал, при этом эрекции полового члена не было, семяизвержение сдерживал, так как считал, что это вредно.

Прямая речь. А. О. Бухановский

У нормального человека две системы общения: вербальная и невербальная. Причем в неформальной обстановке невербальная система зачастую является основной. Ну, например: женщина вам говорит «нет», но в ее интонации и поведении вы улавливаете «да». Для садистов такие оттенки недоступны, они способны лишь к формальной коммуникабельности. При этом в обычной, формальной ситуации они ничем не отличаются от нас.
Вот тот же Чикатило: в армии он был одним из лучших. Он даже в партию там вступил. А в неформальной ситуации, когда общение происходит на невербальном уровне, когда нужна интуиция, такие люди не понимают происходящего, они становятся как бы слабоумными, причем остро чувствуют эту свою ущербность. И потому таких неформальных ситуаций они тщательно избегают. В армии, когда все шли в увольнение — на танцы, к девочкам, — Чикатило шел в ленинскую комнату и занимался «политической подготовкой». Но компенсации не наступало — напротив: болезненное состояние усиливалось.

У этих людей нет навыков самозащиты. В детском и подростковом возрасте они были объектами насилия со стороны сверстников, хотя физически они зачастую сильнее тех, кто их обижал. Но защитить себя они не в состоянии. Возникал комплекс неполноценности, пониженная самооценка, которая с годами усиливалась. Половая конституция у них слабая, затруднения в общении с женщинами еще более усиливают комплекс неполноценности.

Чикатило в 23 года http://www.serial-killers.ru/foto/pages/lesopolosa/chikatilo_23.jpg

После увольнения в запас Чикатило вернулся в родное село Яблочное.

Рядом с домом родителей поселились новые соседи, одной из соседок оказалась Татьяна, недавно выгнавшая пьяницу-мужа. Очень скоро состоялось знакомство Андрея и Татьяны. Внешне Чикатило сильно изменился, как это почти всегда бывает после армии.

Прямая речь. Андрей Чикатило

«…примерно через неделю я стал прикасаться к ней, брал ее за руки и даже целовал. От поцелуя у меня пересохло в горле, помутилось в голове, учащенно забилось сердце, она отвечала на мои поцелуи. Но в тоже время я никак не мог себя заставить себя вступить с ней в интимную близость, так как боялся, что у меня ничего не получится и я опозорюсь перед ней…»

Но потом он все же решился. Момент был удобным, никого не было в доме, и повторилась пятилетней давности история с Марией – неадекватность подготовки, разнобой в ощущениях, а еще давний страх – СТРАХ ПЕРЕД НЕУДАЧЕЙ.

Прямая речь. Андрей Чикатило

«…от волнения у меня никак не наступало возбуждение, она, видимо, понимала мое состояние, успокаивала меня, пыталась возбудить, однако, несмотря на все усилия, полового акта не получилось, и я только намочил трусы… За свою слабость мне было стыдно, тем более, что я видел ее недовольство. Несколько дней я не показывался ей на глаза…»

Потом через пару недель была еще одна попытка сближения, на этот раз в роще, мимо которой они шли из гостей, и снова неудача. И как говорил Чикатило он был «очень зол и ему все хотелось крушить».

Прямая речь. Татьяна Нарижная

...В селе Яблочное, недалеко от нас жила семья Чикатило. Я подружилась со своей ровесницей из этого дома Таней. Ее брат Чикатило Андрей учился в Москве. Когда он приехал на каникулы, мы с ним познакомились и стали встречаться, продолжалось это полтора месяца. Андрей был ласковый, добрый... Один раз у меня дома решили с ним вступить в связь, но у Андрея ничего не получилось. В другой раз мы ходили к его родственникам в село Майское. По дороге на лугу Андрей снова сделал попытку... Но у него опять ничего не получилось.

Интересна одна деталь – на Татьяне Чикатило тоже хотел сначала жениться. Может быть из глубин сознания пробивался импульс, толкавший его на верный путь – спокойно, спокойно, все впереди. Тысячи мужчин хранят в своей памяти собственные юношеские неудачи такого рода, что не мешает им в зрелом возрасте заводить семью, жить полноценной жизнью. Но и на эту женитьбу наложило свое вето судьба, «помогли» и родители, которые были категорически против его возможной женитьбы на «разведенке». И эта любовь Андрея Чикатило постепенно ушла в прошлое.

0

2

Часть 2

Герой нашего времени.
В 1961 году после отъезда из родного села, по совету армейского друга Андрей отправился в г. Новочеркасск Ростовской области, где вскоре устроился на работу помощником на­чальника участка связи. Работа была не самая легкая и престижная и заключалась в «обеспечении строительно-монтажных работ по прокладыванию линий связи между населенными пунктами». Однажды бригада, в которой он работал – естественно, одни мужики, – тянула линию связи неподалеку от поселка Хотунок. После обеда решили немного отдохнуть. Нашли место в тенечке, в лесопосадках. Поговорили о том о сем, один из товарищей похвастался перед другими, во всех красках и подробностях рассказав о ночи проведенной с одной девушкой. Андрей при таких разговорах всегда чувствовал себя неуютно, краснел и бледнел. На сей раз пылкое воображение нарисовало ему с чужих слов такие соблазнительные картины, что он не выдержал, поднялся и скрылся среди деревьев. Минуту спустя бригадир пошел вслед за ним – то ли по нужде, то ли решил посмотреть, что с парнем.

Прямая речь. Андрей Чикатило

«… когда я вернулся из зарослей, бригадир всем объявил: «Андрей ходит туда, чтобы заниматься мастурбацией». Оказывается, из-за своей близорукости я его не заметил. Сгорал от стыда, из-за слабости в свои 25лет…»

Случай безусловно неприятный и, возможно, как предполагают многие авторы, именно насмешки коллег по работе послужили причиной скорого увольнения Чикатило и переезда в другой город всего лишь через год после приезда в Новочеркасск, но нельзя сбрасывать со счетов и другие, гораздо более масштабные события, на фоне которых случайно подсмотренная мастурбация Чикатило представляется не более, чем мелким казусом.

В конце мая 1962 года правительство СССР приняло решение повысить розничные цены на мясо и мясные продукты в среднем на 30% и на масло — на 25%. Одновременно с этим на Новочеркасском электровозостроительном заводе (НЭВЗ) дирекция почти на треть увеличила норму выработки для рабочих, в результате чего заработная плата снизилась. 1 июня 1962 года около 200 рабочих сталелитейного цеха завода прекратили работу и потребовали повышения расценок за их труд. Так началась забастовка рабочих завода, вылившаяся вскоре в многолюдный митинг, а впоследствии и в многотысячную демонстрацию жителей города.  В то же время некоторая часть организаторов и участников беспорядков вышла в район главной железнодорожной артерии юга страны, где произвела завалы путей, остановила движение всех поездов. Для предотвращения дальнейшего распространения беспорядков в Новочеркасск были введены подразделения внутренних войск, войска СКВО, танки и БТР. Мирным путем конфликт властям погасить так и не удалось, в результате военнослужащие применили против мирного населения боевое оружие. Погибли десятки человек. Несмотря на расстрел, выступления в городе продолжались. Отдельные митингующие бросали камни в проезжавших солдат, пытались заблокировать движения по улицам. Не было внятной информации о случившемся, по городу ползли самые жуткие слухи о людях, расстрелянных из пулеметов чуть ли не сотнями, о танках, давящих толпу. Некоторые призывали убивать уже не только руководителей, но и всех коммунистов и «всех очкастых». В городе объявили комендантский час и только после многочисленных обращений руководителей области и страны, а также начавшихся многочисленных арестов, ситуация в Новочеркасске стала постепенно нормализовываться.

Можно сколь угодно долго задаваться риторическим вопросом насколько члену коммунистической партии и бывшему военнослужащему войск КГБ А. Чикатило хотелось оставаться  в городе, где в результате произошедших событий большинство жителей были настроены крайне негативно по отношению к КПСС и силовым структурам, однако, принимая во внимание только факты мы можем утверждать только то, что именно в год Новочеркасского восстания Чикатило увольняется с работы в Новочеркасском узле связи и переезжает (убегает без оглядки?) в соседний район, в станицу Родионово-Несветайскую. Хотя Родионовка, как называют ее для краткости, и районный центр, но гораздо меньше, провинциальнее Новочеркасска: тут не было ни серьезной промышленности, ни высших учебных заведений. В Родионовке жизнь текла размеренно и спокойно. Чикатило получил небольшую квартиру. Его удачи по части добывания жилья, необъяснимая легкость, с которой решались для него житейские проблемы, для многих наших сограждан абсолютно неразрешимые, начались именно здесь, в Родионовке. Он выписал к себе родителей из Сумской области, купил для них – опять же удачно – хутор неподалеку от станицы. Там его сестра Татьяна вышла замуж, там прожила много лет.

Помимо чтения книг, в Родионовке у Андрея появилось еще одно увлечение – он стал внештатным корреспондентом районной газеты «Знамя». За время жизни в Родионовке Андрей Романович напечатал множество статей и заметок. Сообщал о переписи населения, о спортивных соревнованиях, о трудовых подвигах. Обычный человек, обычная жизнь деревенского интеллигента…

Первую свою статейку Андрей Чикатило разместил в районной газете по обстоятельствам романтическим. На радиоузле он познакомился с коллегой-связисткой, которая ему сразу же приглянулась. Неопытный в отношениях с прекрасным полом, он решил добиться се расположения, написав ко дню энергетика о трудовых достижениях своей избранницы. Коллега была польщена и скромные ухаживания автора заметки принимала благосклонно. Товарищи по работе намеревались одно время их поженить, но ничего из этой затеи не вышло: воздыхатель оказался слишком застенчивым, или точнее говоря прекрасно осознавая свою половую слабость так и не решился перевести отношения со своей избранницей с дружеских в интимные. Свадьба расстроилась. А газетное писательство, напротив, заладилось.

Зато следующая попытка устроить личную жизнь оказалась успешной. В 1963 году Андрей Романович Чикатило наконец-то распрощался с холостяцкой жизнью, благодаря усилиям его родственников. У его сестры Татьяны была в Новошахтинске подруга Фенечка – Феодосия Семеновна Одначева, девушка скромная и работящая, хорошая, по словам сестры, хозяйка, немного старше Андрея. Татьяна свела ее с братом и сделала все от нее зависящее, чтобы они поженились.

Ухаживания шли привычным для Андрея путем: кино, проводы домой, поцелуи, робкие домогательства, которые Феня отвергала под предлогом целомудрия и четкой установки – «будет все, что ты захочешь, но только после свадьбы». Страстные мечты будущего жениха после свиданий до сухости во рту, пылкие фантазии до мокрых трусов, онанизм до полного изнеможения, и вместе с тем неотступные тревожные мысли о том сможет ли он не опозориться на брачном ложе.

Вскоре сыграли свадьбу. Торжество было весьма скромным, новобрачным подарили немного денег и несколько стульев…

Молодые супруги Чикатило http://www.serial-killers.ru/foto/pages/lesopolosa/suprugi_chikatilo.jpg

Прямая речь. Андрей Чикатило

«… после свадьбы гости разошлись поздно, и в ту ночь я не решился на интимную близость, так как очень сильно волновался и боялся опозориться перед ней… Во вторую ночь я попытался совершить половой акт, но ничего не получилось. Примерно на девятые сутки во время интимной близости Феня помогла мне и удалось совершить половой акт. Я обратил внимание на то, что не было крови, как это бывает во время разрыва девственной плевы. Феня ответила на мои вопросы, что я у нее первый. Это меня не убедило, и тогда она меня повела к своей родственнице, которая работала медсестрой в гинекологическом отделении. Та дала мне несколько медицинских книг. Я вычитал там, что бывает первый половой акт без крови, и успокоился…»

Прямая речь Феодосия Чикатило.

«До свадьбы никаких интимных отношений между нами не было... С первой же брачной ночи я почувствовала у него половую слабость, он не мог совершить половой акт без моей помощи. Тогда я воспринимала это как застенчивость или скромность с его стороны. Но такое состояние продолжалось 15 - 20 лет нашей совместной жизни… он совершал половые акты не чаще одного раза в 2—3 месяца…».

Через год последовало рождение ребенка, совсем слабенького, вскоре умершего…

А потом то ли в Феодосии проснулась женская чувственность, то ли, возможно, ранее приобретенный сексуальный опыт требовал своего, как знать... Да так ли уж это важно? Но только все настойчивей стала она требовать от супруга выполнения его обязанностей, мало задумываясь над его возможностями. Можно только пожалеть молодоженов. Они не имели представления, как им поступить. Им негде было получить консультацию. Да они и не думали обращаться к врачам. Жили, как живется. Плохо ли, хорошо – но семьей.

О половой безграмотности советских людей и полном отсутствии какой-либо информации и пособий о сексуальной жизни говорить излишне, гораздо красноречивей выглядит рассказ самого молодого мужа Чикатило, который женившись, с удивлением открыл для себя, что у женщин бывают месячные.

Прямая речь. Андрей Чикатило

«… я поинтересовался, что это означает… узнав о том, что месячные протекают с обильным выделением крови, у мня возникло просто огромное желание совершить именно в это время половой акт. Фенечка не хотела, но я был настолько возбужден, что почти насильно добился близости. Вид крови у меня отвращения не вызывал, а наоборот сильно возбудил. Потом я подсчитывал, когда у нее начинался менструальный период, и добивался близости. Она же, напротив, стремилась к ней между менструациями…»

Редкие удачи на супружеском ложе – по признанию обоих супругов – обернулись родительским счастьем. В 1965 году родилась дочь Люда – вылитый отец, в 1969-м сын Юра – весь в мать.

Незадолго до рождения дочери Андрей Романович поступил на филологический факультет Ростовского университета. Ему было тогда под тридцать. Бросить работу он не мог, надо кормить семью, и он поступил на заочное отделение. Учился вечерами, после работы. На общение с сослуживцами и соседями, на времяпрепровождение, обычное в провинциальных городках, сил просто не оставалось. Но даже окажись у него свободное время, вряд ли он стал бы общаться с этой публикой. Он человек современный, начитанный, стремящийся к образованию, без пяти минут специалист с университетским дипломом, внештатный корреспондент газеты. В результате Андрей Романович заслужил репутацию человека замкнутого и молчаливого. Хотя как сам он вспоминал позднее, в то время у него отмечались и периоды, когда он чувствовал себя легко, раскованно, «мог хохотать до слез», охотно выступал на политинформациях, нравилось, что его слушают, что он может быть интересен окружающим. Эти периоды были связаны с отношением к нему окружающих. Порой, наоборот, он был мрачным, не хотел ни с кем разговаривать. Продолжал уделять много времени общественно-политической деятельности, читал газеты и журналы, сам писал заметки в местные газеты.

Чем ближе был заветный диплом филолога, тем больше тяготила Андрея Романовича его служба в радиоузле, не очень-то престижная для человека его полета. И он меняет работу. В первый и последний раз в своей жизни он занимает пост, который можно занять только с согласия районного комитета партии. Пусть и невелика должность, однако номенклатурная: председатель районного комитета по делам физкультуры и спорта.

Из этой точки в самом низу административно-партийной иерархии его партийная карьера еще могла пойти по восходящей, но не настолько высоко, как виделось ему в юношеских мечтах. Поздновато занял номенклатурный пост товарищ Чикатило А. Р., аж в тридцать четыре года. В головной вагой он со всей очевидностью не успел, однако вполне еще мог зацепиться за хвостовые, и партийный поезд, если не тормознуть где-нибудь по недомыслию, мог бы довезти его до станции назначения весьма почтенной. Черная персональная «Волга» с услужливым шофером районному физкультурному начальству, конечно, не полагалась. У Андрея Романовича был мотоцикл. На нем он и колесил по стадионам и спортивным площадкам своего сельского района, заботясь о спортивной жизни подрастающего поколения.

Находясь на посту председателя районного комитета по делам физкультуры и спорта Чикатило заканчивает филологический факультет Ростовского госуниверситета. Его дипломная работа была посвящена Радищеву. Для человека, окончившего университет, вполне естественно искать себе работу по новой специальности и он оставляет спортивно-партийную стезю, решая посвятить себя педагогике. Новошахтинской школе-интернату №32 как раз в это время требовался учитель его специальности, и Андрея Романовича Чикатило, человека солидного, пусть и без педагогического опыта, но уже работавшего с детьми, охотно взяли на работу.

В трудовой книжке Андрея Романовича соседствуют две записи: 15 августа 1970 г. принят завучем в школу-интернат №32 г. Новошахтинска; 1 сентября 1970 г. переведен учителем русского языка и литературы. Может быть, сразу не нашлось вакансии учителя словесности, а через две недели, когда учебный год начался, кто-то из словесников на работу не вышел. Или была какая-то другая причина... Так или иначе, это первые записи в его трудовой книжке на новом поприще.

Первое время Чикатило работал с большим интересом и желанием, тщательно готовился к занятиям, однако не мог обеспечить порядок на уроках, ученики издевались над ним, открыто курили в классе. От острых на язык ребят он получил прозвище “Антенна” за то, что мог простоять целый урок, заложив руки за спину и ничего при этом не говоря. Конечно же дети серьезно его не воспринимали. По отзывам коллег, был “какой-то странный”, вяловатый, замкнутый, друзей практически не имел, за исключением нескольких человек дома у него никто не бывал, был малоразговорчив. Чикатило очень сильно переживал из-за того, что не справляется с педагогической деятельностью, плохо спал по ночам, испытывал чувство «внутреннего напряжения и дискомфорта». Были даже случаи, когда он, возвращаясь после урока в учительскую, терял сознание.

Работая с детьми, Чикатило сделал неожиданное, поразившее его открытие: некоторые шестнадцатилетние живут меж собой обычной, нормальной половой жизнью. Его уязвило, что они, дети, все это могут, а он, взрослый человек с высшим образованием — не может. Открытие приводило в ярость, но любопытство было сильнее, он подсматривал, убеждался, что все так и есть, что процесс совокупления происходит совершенно открыто, бесстыдно-завораживающе. Он знал, что подростки знают о его знании. Вел себя теперь смелее, агрессивнее, как бы имея право.

Прямая речь. Андрей Чикатило

«…я стал замечать, что сильные мальчики совершают акты с более слабыми детьми. Сам я влечения к этому тогда не имел. Бывали случаи, когда мы заставали их в одной постели, и мне становилось как-то не по себе от того, что дети уже знают то, что я видел и испытал чуть ли не в 30-летнем возрасте. Естественно, и это могло наложить какой-то отпечаток на мое последующее поведение. Во время работы воспитателем у меня действительно были попытки вступить в связь с воспитанницами, которые, несмотря на возраст, уже тогда жили половой жизнью: в интернате было много ребят из неблагополучных семей.

Стыд остался в прошлом. Можно представить, как, присаживаясь к девочкам за парту, якобы для того чтобы помочь с домашним заданием, он без малейшего стеснения клал руку на грудь, на коленки. Завел манеру неожиданно появляться в спальне по вечерам, когда девочки раздевались перед сном. Подымался страшный визг, а он стоял, безмолвный и неподвижный, пялился через очки на полуодетых своих воспитанниц, и сквозь стекла сверкали его безумные, ошалевшие от страсти глаза. Потом он резко поворачивался и уходил. Многие видели, что учитель русского языка разгуливает по интернату с руками в карманах, и руки непрерывно движутся, теребя половые органы. Мальчишки чуть не в лицо называли его «карманным бильярдистом» – прозвище у подростков ходовое, но редко употребляемое по отношению к взрослым.

Таким образом, во время работы преподавателем и воспитателем меняется сексуальная направленность Чикатило – наряду с аутоэротизмом он испытывал сексуальное удовлетворение от разглядывания, ощупывания девочек. Обычные сексуальные контакты не приносили удовлетворения, отмечалась слабость эрекции, ускоренная эякуляция. Выявилась амбивалентность сексуальности – влечение, любовь и ненависть, стремление унизить, причинить боль определили дальнейшее развитие садизма. Сексуальные действия постепенно освобождались от переживаний стыда и вины, нарастала эмоциональная холодность, раздвоение личности.

Со многими иллюзиями пришлось расстаться Чикатило после того как он пришел работать в школу-интернат: рисовавшиеся ему в мечтах прилежные ученики, на поверку оказались «трудными подростками», которые несмотря на свой юный возраст и царящие в обществе «принципы коммунистической морали», могли запросто послать учителя, курили и пили, имели беспорядочные половые связи. Пришлось расстаться с иллюзией и о своем высоком предназначении. Несмотря на то, что за его плечами было уже несколько учебных заведений, диплом о высшем образовании, учеба в университетах марксизма-ленинизма, как учитель он был никуда не годен, и даже проведение банального урока было для него порой неразрешимой проблемой. Но несмотря на все это у Чикатило по-прежнему оставался повод для гордости, повод считать свою жизнь успешной, считать, что все у него как у людей, ведь со времени женитьбы, в течение десяти лет, у них с Фенечкой наладилась нор­мальная, стабильная семейная жизнь. Но в 1973 году и с этой иллюзией ему пришлось расстаться.

Первый серьезный семейный конфликт произошел, когда жена сказала, что намерена сделать аборт. Чикатило категори­чески возражал против этого, в мыслях не допуская чьего-либо вмешательства в организм жены, поскольку однажды, когда у него брали кровь на анализ, упал в обморок. Однако жена не приняла его возражения, а он не смог объяснить, насколько серьезно это для него. Когда Чикатило узнал, что аборт сделан, и мысленно представил механизм аборта, то его стошнило. Он был подавлен и в течение продолжительного времени не про­являл попыток вступить в половую связь с женой.

Прямая речь Феодосия Чикатило.

«Муж хотел много детей. И после рождения дочки и сына требовал от меня продолжения рода. Но я потом все время делала аборты — зачем нам лишние рты? Андрей упрекал меня, сразу повторял как что: «Врачи разорвали моих детей!»

С этого момента они стали стремительно отдаляться друг от друга. Семейный кризис привел к тому, что и на работе у него начались серьезные неприятности…

Теплым майским днем 1973 года воспитатель школы-интерната Андрей Романович Чикатило повел своих воспитанников купаться на водоем у Кошкинской плотины. Одна из девочек, довольно хорошо уже оформившаяся, уплыла от всех и там, вдали, плескалась, нежилась. Он поплыл к ней, громко, чтобы слышали другие, выговаривал ей, что опасно так далеко заплывать, что он не хотел бы отвечать за каждого, кто так и норовит утонуть. Изображая разгневанного воспитателя, призванного следить за поряд­ком и, делая вид, что прогоняет к берегу, стал всю ее грубо ощупывать. Она закричала. «Я почувствовал, — говорил он на суде, — что закричи она громче, и у меня начнется это... наслаждение... Я стал ее больно щипать... Она, вырываясь, причала неистово... И сразу у меня все началось». В этот момент он требовал, чтобы она кричала громче. Когда она закричала, он вскоре от нее отстал. На мелководье ее, плачущую, подхватили подруги и увели от воды. Она лежала на согретой солнцем траве и стонала от боли, размазывала слезы по лицу.Он вышел из воды минут через десять. Ни на кого не обращая внимания, быстро оделся и исчез.

Заплыв этот, более чем необычный, видели все Любины одноклассники. О происшедшем в тот же день узнали родители. Девочка получила серьезную травму, когда ее терзали жилистые руки педагога. Однако на многое в его поступках закрывали глаза. Закрыли бы и на этот раз. Посчитали бы мелкой шалостью, но весенний месяц май сыграл с ним злую шутку. Накатила на Андрея Романовича злая похоть, лишила его разума, и пошел он в разнос.

Через несколько дней, в самом конце мая, педагог и воспитатель Чикатило оставил в классе после уроков свою ученицу Тоню Гульцеву, чтобы проверить ее не очень прочные знания русского языка и литературы. В педагогической практике дело обыденное, внимания не привлекающее. Трудно сказать, собирался ли он и в самом деле заниматься русским языком или заранее планировал ублажить свою похоть, но не вышло ни того, ни другого.

Вышел конфуз.

Прямая речь. Андрей Чикатило

«…Занимаясь с ней, я обратил внимание на то, что у нее задралось платье и видны были трусики и голые ноги... Эта картина меня возбудила и... появилось страстное желание потрогать руками ее груди, ноги, бедра, половые органы. Она сопротивлялась, отталкивала и кричала. Когда она стала кричать... я оставил ее... Об этом факте узнал директор интерната, и я вынужден был уйти с этой работы. Какой-либо другой мысли по отношению к Гульцевой, кроме как совершения в отношении нее развратных действий и получения от этого полового удовлетворения, я не имел...»

Он ушел тихо и незаметно: написал заявление «по собственному желанию». Так и записано в его трудовой книжке. И сразу устроился на работу в очередное учебное заведение – Новошахтинское ГПТУ–39. Правда, не для того чтобы сеять разумное, доброе, вечное, не учителем русского языка и литературы и не воспитателем, а мастером производственного обучения. Вспомнил, наверное, свои познания в области дальней и ближней связи.

Чикатило, по свидетельству тогдашних его коллег, стал более замкнутым, держался в стороне от коллектива, что прежде было ему не свойственно. Но по работе замечаний не имел, даже производственная практика у черта на рогах, в Якутии, куда он вывозил свою группу, прошла без сучка, без задоринки. Он по-прежнему писал статьи и заметки в газету «Знамя шахтера», предпочитая темы морали и патриотического воспитания молодежи, параллельно учился в университете марксизма-ленинизма. В это же время он становится внештатным сотрудником управления внутренних дел. Бойцом невидимого фронта осведомителей.

Но все это была внешняя видимая сторона жизни, падение же в пропасть безумия продолжалось. Исследуя Чикатило в институте имени Сербского, психиатры отмечали: в то время когда он совершал свои развратные действия в школе-интернате — на пляже, в классе, это приводило к семяизвержению, укрепило потребность сексуальных контактов с детьми. Чикатило пытался подавить возбуждение с помощью физической работы. Постоянно что-то переделывал на дому, ремонтировал, рыл погреб. Иногда пытался вспоминать предыдущие эпизоды, но в этих случаях ощущал лишь усиление раздражительности. Получал он удовлетворение и тогда, когда прижимался в транспорте к молодым девушкам и женщинам. После каждого подобного случая у него резко улучшалось настроение, появлялось чувство физической и психической разрядки. Одну-две недели после этого чувствовал себя бодрым, жизнерадостным. Однако после незначительных конфликтов, неприятностей на работе, даже при перемене погоды ухудшалось самочувствие, нарастала тревога, появлялась раздражительность, он вновь ощущал себя униженным, ненужным человечком. Когда видел на улицах девушек в коротких платьях, чувствовал сексуальное возбуждение, хотелось дотронуться до них, щупать, щипать. И он уже не мог противостоять своим темным желаниям.

Осенью 1973 года во дворе своего дома номер 12 по улице Зои Космодемьянской он подозвал Мариночку, шестилетнюю племянницу собственной жены. Девочка оторвалась от игры и подошла к доброму дяде. Он всегда такой ласковый. Вот и сейчас принялся гладить ее, что-то приговаривал, и зачем-то полез к ней под трусики. В этот момент кто-то вышел на крыльцо, добрый дядя с неохотой отпустил девочку. Но мысли о ней не оставил.

Позже Марина Одначева вспоминала о странной дядиной любви. В 1976 году она осталась ночевать в доме Чикатило, легла спать в одной кровати с Людой и Юрой, их детьми. Поздно вечером ее разбудила полоса света, упавшая внезапно на лицо из приоткрытой двери. Она увидела своего дядю, совершенно раздетого. Он что-то говорил ей шепотом, девочка не разобрала, что именно, но ужасно перепугалась и стала будить других детей. Голый дядя Андрей поспешно вышел комнаты и затворил дверь.

Он и позже, когда Марина подросла и стала красивой девушкой, не потерял к ней интереса: старался уединиться с нею, возил на машине в лесополосу, напрямую предлагал вступить с ним в интимные отношения, совал деньги.

Новошахтинск – городок небольшой. Всякие новости, а особенно скандальные, распространяются быстро, как их ни пытаются скрыть. Феодосия Семеновна очень скоро узнавала о шалостях своего супруга. Хорошо зная на собственном опыте о его далеко не пылком темпераменте, она была поражена. Она не верила.

Ладно, решила Феодосия Семеновна. Пусть мужик перебесится. Тем более что в роли главы семейства он ее вполне устраивал. Впрочем, глава – она, а он – так, на вторых ролях. Зато хороший хозяин. Все в дом. Детей любит, балует, даже слишком. Мог бы с ними быть и построже, а то как наказывать, так ей. Немного прижимист, но и в этом есть свои достоинства. Не курит и не пьет, не то что другие, у которых получку приходится отнимать прямо у проходной, иначе до дому не донесут. Благодаря бережливости удается кое-что отложить. Если так и дальше пойдет, скоро можно будет машину купить. И в самом деле, появляется у дома новенький желтый «Москвич».

А что до постели, то... Лучше не вспоминать. Его странности и половая слабость, требовательность жены и как результат полная дисгармония. В результате интимные отношения жены и мужа стали еще более редкими. Займись Фенечка своим благоверным – как знать, как бы сложились бы их судьбы. Но для этих занятий слишком много нужно. И помощь квалифицированных специалистов, которых попросту нет в советской медицине, и взаимопонимание между супругами, и любовь, которой тоже давно уже нет между ними…

Пытаясь найти выход своим сексуальным фантазиям, и возможно, немного понимания, Чикатило заводит любовницу. Ее звали Валентина, она была раньше женой его собственного шурина. Не самая близкая, но родственница. И – впервые в жизни – у него было все, как у остальных.

У Андрея Романовича было отличное настроение. Эйфория. Подъем духа. В кармане у него позвякивают ключи от пустой комнатенки в общежитии училища. Запирайся на сколько хочешь. Дама сердца ничем не связана, она в разводе, ее бывшего мужа и в городе-то нет, сидит, голубчик. Они, собственно говоря, оба свободны, Феодосия Семеновна давно его не спрашивает, когда придет домой и чем занимается вечерами. Оставайся в общаге хоть до утра… Реалии таковы, что теперь они с Фенечкой – это два чужих человека, у которых из общего, лишь штамп в паспорте и взаимное раздражение друг на друга. Правда есть еще дети… Дочка строила планы на будущее, мечтая о медицинской карьере, но медучилище было в соседнем г. Шахты, и это могло стать преградой для осуществления грандиозных планов.

Тем не менее, очень удачно как раз в августе 1978 года Чикатило предложили пе­рейти на работу в СГПТУ-33 города Шахты и он согласился. В общежитии тамошнего профтехучилища каждой семье предоставляли временное неблагоустроенное жилье. Такие условия вполне устраивали и других членов семьи Чикатило, но, видимо, чтобы немного обустроить семейный быт или по какой-то другой причине, первым в г. Шахты отправился глава семейства, жена и дети при этом еще некоторое время проживали в Новошахтинске.

Казалось бы, если в семье действительно были нормальные отношения, то одинокая жизнь в отрыве от своих близких покажется мучительной, но в случае с семьей Чикатило все обстояло несколько иначе. Семью Андрей Романович перевезет, но гораздо позже, а первым делом узнав, что в Межевом переулке бабка Фисенко продает свою мазанку, спешит приобрести этот полусгнившую хибару. Зачем? – Может он хотел подготовить жилье, отремонтировать, преподнести семье потом сюприз? Нет, устроил жену и детей в общежитие училища, где и сам жил.

Домик, располо­женный в стороне от шумных шахтинских улиц в Межевом переулке сулил Чикатило многое, и он активно искал тех, кто пойдет «осваивать» этот домик. Место там хоть и глухое, да люди ведь не слепые. Соседи видели: живут время от времени в доме молодые девчонки, собираются парни, подолгу горит свет, идет бурная ночная жизнь. Сам «учитель» там не жил – наведывался время от времени, а чем он тут занимался - никто не знал. Всякое предполагали: пускает постояльцев, чтобы под надзором было помещение. Или, может сдает за небольшую плату свою хибару?

Место, в котором Чикатило купил себе домик и раньше пользовалось дурной славой (может это и было одной из причин, по которой Чикатило купил жилье в этом переулке?) и продолжало подтверждать свою криминальную репутацию. Незадолго до нового 1979 года в реке был найден труп маленькой девочки. Многих жителей тогда опрашивали как возможных свидетелей преступления, побывал в милиции и «учитель», в итоге, однако, оказалось, что убийцей был местный житель Кравченко. Всю зиму и весну прямо под окнами дома Чикатило проходили следственные действия – было проведено два следственных эксперимента, собирали улики, которые могли доказать вину Кравченко. В глазах просто рябило от милицейских мундиров.

Дело было громким, и суд не заставил себя долго ждать. 16 августа 1979 года Кравченко был признан виновным и все маргиналы, нашедшие приют в Межевом переулке могли теперь наконец-то вздохнуть свободно, не ощущая рядом с собой постоянно присутствие милиции.

Тем же летом 1979 года забурлила жизнь и в притоне, организованном поборником строгих моральных принципов в домике № 26 по Межевому переулку. На глазах соседей произошел случай, который посеял еще больше сомнений относительно «учителя» и его странных постояльцев в душах жителей Межевого переулка.

Показания А. Ларионовой, соседки А. Чикатило

«Я с соседками сидела у калитки моего дома. Было еще светло. Мы увидели, как со стороны дома этого учителя бежит какая-то девочка в одном платьице и босиком. За ней на расстоянии примерно пяти метров бежал этот учитель, придерживая одной рукой свои брюки. Видимо, не успел застегнуть их. Мы позвали девочку к себе, но она проскочила мимо нас и побежала к трамвайной ос­тановке. На ее счастье, стоял трамвай с открытой дверью. Девочка вскочила в трамвай, и он тронулся... Учитель не успел заскочить в него. Что он делал с девочкой, я не знаю, но в ее глазах я видела страх. Обратно учитель по этому переулку не вернулся. Мы еще долго обсуждали: почему он за нею гнался, что она такого сделала...».

Но это было далеко не единственное свидетельство. Другие соседи видели, что «учитель» несколько раз летом и осенью приводил в дом молодых девушек. Старушка, проживавшая в соседнем доме, рассказывала, что она заходила к Чикатило домой и однажды видела у него девушку с покалеченной ногой, которая назвалась его племянницей. Бросалось соседям в глаза и то, что девочки, жившие там, были, мягко говоря, не очень ухоженными. Если бы на месте любопытных старушек оказались оперативники шахтинского УВД, они бы, наверное, выразились более точно, назвав жителей этого домика антисоциальными элементами или отбросами общества.

Проработав с десяток лет в различных интернатах и ПТУ, Чикатило достаточно близко познакомился с такой категорией молоденьких девушек из неблагополучных семей, рано начавших половую жизнь, неразборчивых в связях, склонных к употреблению спиртных напитков. Поэтому прекрасно понимал, насколько легко может вовлечь не обремененных строгими моральными принципами деревенских дурочек в свои нехитрые сексуальные забавы, предлагая спиртное и давая временное пристанище очередной сбежавшей от родителей и крепко загулявшей «малолетке». Позже он признавался, что когда работал в шахтинском СПТУ, летом иногда звал таких барышень к себе, трогал их половые органы, шлепал по ягодицам, это приводило в состояние возбуждения, но не всегда приносило половое удовлетворение. Специально их не искал, но, если представлялся случай, не упускал его. Он осознавал свою половую слабость, поэтому искал именно случайные связи и партнеров предпочитал, стоящих гораздо ниже его по социальной лестнице. Все это придавало Чикатило хоть некоторую уверенность, так как опасность опозориться и уронить свое достоинство в глазах женщин, находящихся на самом дне общества не воспринималась им всерьез, в отличие от неудач на супружеском ложе.

Зациклившись на поиске все новых и новых сексуальных партнеров, Чикатило, казалось, совсем забыл о своей педагогической работе. В училище за Чикатило снова, как на прежних местах работы, закрепилась репутация стран­ного человека. На виду у всех он постоянно ощупывал себя. Одна из свидетелей так и сказала: «он все время проверял, на месте ли его мужские достоинства». Со многими он и не пытался сблизиться. Идет, бывало, утром, взгляд блуждающий, отрешенный. Стоят ребята из его группы, а он будто не видит. Сгорбившись, пройдет мимо, и не остановится, не кивнет. За эту сутулость еще «оглоблей» прозвали. А случалось и похлеще.

Из показаний бывшего учащегося ГПТУ-33 В. Бабанского

«Как-то утром мы стояли возле училища. Шел дождь. Смотрим, Чикатило приближается к нам. Какой-то рассеян­ный. Плащ грязный, руки в грязи. Мы спросили, что случилось. Он оглядел себя. Подошел к луже, в которую текла всякая дрянь из канализационной трубы, и начал умываться. Обмылся и пошел, уже не обращая на нас внимания».

Прямая речь. Педагог ГПТУ-33 И.А. Гуляк

«В профессиональном отношении Чикатило к воспитательной работе был непригоден. Уважением ни у коллег, ни у учащихся не пользовался. Всерьез его как-то не воспринимали. Он на учеников не обращал никакого внимания как педагог, но ходили упорные слухи, что он пристает к мальчикам, однако этим слухам мы как-то не придавали значения. Директор училища часто ругал Чикатило за просчеты в работе, но тот все время отмалчивался...»

По ночам, как вспоминают бывшие воспитанники училища, заботливый воспитатель любил заглядывать в их спальни. Потихоньку выходил из своей комнаты, на цыпочках шел по коридору, открывал двери в комнаты воспитанников.

Десятилетний в ту пору Володя Щербаков очень хорошо запомнил эти ночные педагогические мероприятия. Произошло это в сентябре-октябре 1978 года. Вернувшись в общежитие из родительского дома, он привез с собой домашние лакомства и, опасаясь не без оснований, что ребята постарше отберут гостинцы, попросил, чтобы воспитатель разрешил ему переночевать в одной из пустующих комнат. Андрей Романович был добр к детям. Он поселил Володю в отдельной комнате и запер до утра на ключ. Чтобы всем было спокойнее.

Проснувшись ночью, мальчишка почувствовал что-то неладное. Горячее вспотевшее лицо прижималось к его животу. Он открыл глаза и увидел своего воспитателя, склонившегося над ним. Мальчик испугался, вырвался, спрыгнул с постели. Чикатило незамедлительно ретировался. Наутро он не обмолвился о происшедшем, сделал вид, будто ничего не случилось. Мальчик тоже благоразумно промолчал.

А через несколько дней повторилось то же самое.

Прямая речь. Андрей Чикатило

«Я вошел в одну из комнат общежития и увидел, что мальчик спит без одеяла. У меня возникло желание... Когда я приспустил плавки, взял в рот его половой член, он проснулся... Сказал, что разбудит ребят. Я прекратил свое занятие и вышел из комнаты».

Воспитанники Андрея Романовича все же узнали о его ночных педагогических бдениях. Кто-то видел, как воспитатель бродит крадучись по коридорам общежития, да и Володя Щербаков не давал обета молчания. Впрочем, причуды нового педагога давно уже не были секретом ни для учащихся, ни для коллег.

Чикатило ходил по училищу с рассеянным видом, не обращал внимания на шалости ребят, не призывал их к порядку. Его группа окончательно распустилась. Да и как требовать дисциплины, если ученики над тобой смеются, чуть ли не в лицо зовут тебя онанистом и голубым...

Однажды учащиеся профтехучилища решили его проу­чить. Домогательства Чикатило уже «сидели и печен­ках» у мальчиков, насмешки учащихся не действовали. И тогда его просто избили. Этот случай на поведении наставника никак не отра­зился. Чикатило только понял: все может повториться, надо быть осмотрительнее. Он купил складной нож и стал носить его в кармане или в портфеле. Для защиты. Когда он в давке в общественном транспорте прижимался к женщинам или пытался залезть к ним под платье, его иногда просто вышвы­ривали на улицу. Но, подумал он, когда-то могут крепко побить. И с ножом уже не расставался никогда.

В этот период извращенное сексуальное влечение у Чикатило сочеталось с аффективными (эмоциональными) колебаниями – подавленностью, погруженностью в переживания, связанные с неудовлетворенным влечением. Таким образом, на этом этапе формировались выраженные нарушения сексуального влечения – извращенность, потеря контроля и критического отношения к себе – на фоне нарастания эмоциональной холодности и диссоциации. Чикатило постоянно искал случайные знаком­ства, когда скорое же расставанье могло «списать» любую физиологи­ческую слабость. Постепенно промысел этот стал как бы второй, мало кому известной его профессией.

Сослуживцы часто видели его на железнодорожном вокзале, однако он проходил мимо, делая вид, что не узнавал их. В поезде и на вокзале никогда не стоял на месте, все время ходил, как бы в поисках кого-то. В электричках, Чикатило ходил по вагонам, было впечатление, что он кого-то ищет.

Домашние хотя и отмечали некоторые странности в его поведении, об истинной подо­плеке даже не догадывались. Так он и приближался к последней сте­пени деградации. В условиях жизненных неурядиц постепенно сформировалась отрешенность, злоба на людей, он томился своей неполноценностью и унижением. Личная жизнь не налаживалась, между мужем и женой про­легла тень неудовлетворенности и непонимания, возрастало раздражение, все чаще проявлялись психические срывы как на работе, так и дома.

Впрочем, и работу вскоре пришлось подыскивать более «бес­привязную» - по снабжению, экспедированию, и домом для него стали обшарпанные общаги и вокзалы…

0

3

Часть 3

Преступление и наказание
http://www.serial-killers.ru/foto/chikatilo/chikatilo_26.jpg

В марте 1981 года Андрей Чикатило уволился из ГПТУ-33. Увольнение в такое время кажется немного странным, ведь еще не кончился учебный год, и терять опытного преподавателя накануне итоговых экзаменов было бы со всех точек зрения неправильно. И, тем не менее, администрация училища его отпускает, без требований доработать всего лишь пару месяцев. В том же марте 1981 Чикатило был зачислен в отдел материально-технического снабжения и сбыта Шахтинского производственного объединения «Ростовнеруд» на должность старшего инженера, с тем, чтобы исполнять обязанности начальника отдела. Пост не последний на предприятии. Вместе с ним поступает на работу в «Ростовнеруд» и Феодосия Семеновна, тоже по снабженческой части – экспедитором.

На большом предприятии зарплата, конечно же, была больше, чем в ПТУ, но, видимо это была не единственная причина, по которой Чикатило решился на смену профессии. Работа по снабжению была куда более вольной, чем в училище. Выписал себе командировку, взял денег под отчет, вышел за порог – и уже на свободе. И тут уже нет ни начальников, ни подчиненных. Дома предупредил: уезжаю по делам, вернусь послезавтра. Или на третий день – как дела пойдут. А если приходится ехать с шофером и грузчиком, то они люди подневольные, безответные. Получишь свой груз и отправишь с ними назад. А сам останешься. Кто проверит – по делам ли остался или поболтаться просто так?

Потом Чикатило будет оправдываться, что в командировках одичал. Без семьи, без близких, одна пьянь вокруг. Ни отдохнуть, ни поесть по-домашнему, ни поспать в мягкой постели. А сам как мог оттягивал свое возвращение домой. Ходил по вокзалам, ночевал на скамейках, когда до дому – всего лишь час на электричке. Он упивался волей. И завидовал тем, кого презирал.

Прямая речь. Андрей Чикатило

«Мне приходилось часто бывать на вокзалах, в поездах, электричках и автобусах... Там бывает очень много всяких бродяг, молодых и старых. Они и просят, и требуют, и отбирают. С утра где-то напиваются... Эти бродяги втягивают и несовершеннолетних. С вокзалов расползаются по электричкам в разные стороны. Приходилось видеть и сцены половой жизни этих бродяг на вокзалах и в электричках. И вспоминалось мне мое унижение, что я не мог никогда проявить себя как полноценный мужчина. И возникал вопрос, имеют ли право на существование эти деклассированные элементы... Знакомиться с этими людьми не составляет труда. Они сами не стесняются, лезут в душу, просят деньги, продукты, водку и предлагают себя для сексуальной жизни. Я видел, как они уходили с партнерами в укромные места...»

Постепенно его зависть трансформируется в ненависть. Стремясь к свободе, он ненавидит свободных. Он убеждает себя и других, что он – не худший. Есть люди гораздо хуже. Пусть он виноват, но причина не в нем. В системе. И в них, его соблазнителях и совратителях, в этих деклассированных, распущенных элементах, которые так и снуют у него перед глазами.

Теперь вдалеке от жены ему гораздо удобнее искать подтверждения угасающей мужской силы: электрички, вокзалы, пьяненькие шлюшки, новые знакомства и очередная девушка на час или десять минут. Новая пассия, которая еще не знает о его половых проблемах, а значит, есть шанс, что без оскорблений и унижения у него может быть все получится…

Вольный ветер странствий и многочисленные командировки по снабженческой части вскоре принесли ему, то чего он так жаждал. Нет не трудовых подвигов, конечно, а безотказную, непривередливую женщину. Они встретились впервые весной 1981 года в пригородной электричке. Андрей Чикатило и Валя Дуненкова. Последняя любовь, лебединая песня… Об этом романе он потом часто и охотно вспоминал…

К этому времени у него уже стойко укрепились приемы и способы обольщения – присел, поговорили, а дальше… Но тут случилась осечка – она отказалась выйти из электрички. И как-то само собой получилось, что он оказался у нее дома. Дальше – больше. У них наладились прекрасные отношения.

Проходит немного времени и Валя со своей приятельницей поселяются у него в домике на Межевом, 26. Валя Дуненкова, как и все другие «подружки» Чикатило любила выпить, работой себя не обременяла, но была в этой женщине какая-то удивительная деликатность, наличие которой и представить себе сложно в людях такой среды. Впервые их близость произошла, как раз в той самой, принадлежавшей Чикатило мазанке. Но не этот убогий домишко становится местом их постоянных встреч. То ли приятельница подруги его стесняет, то ли увереннее чувствует он себя на лоне природы, среди деревьев. Во всяком случае, их свидания происходят за городом, в безлюдных местах, обычно – в лесопосадках.

К заранее намеченному месту свиданий они добирались вместе, однако при этом делали вид, будто не знакомы друг с другом: Андрей Романович требовал, чтобы их отношения хранились в полнейшей тайне, ведь солидному человеку, члену КПСС и добропорядочному семьянину не пристало показываться на людях со всякими оборванками. При нем всегда был портфель, в котором он возил угощение – бутылку вина – и две рюмочки. Валентину от алкоголя не удерживал, сам же всегда ограничивался одной рюмкой. Выпив свою рюмочку и аккуратно спрятав ее в портфель, приступал к раздеванию, но довольно быстро убеждался, что его желания не соответствуют возможностям, после чего, с согласия подвыпившей партнерши, делал ей куннилингус. И после всего без особых стеснений и терзающих мыслей о своей слабости сам же себя удовлетворял.

Ни в первый раз, ни в последующие 4 месяца их романа ни разу не попрекнула Валя Дуненкова своего друга мужской несостоятельностью. Её вполне устраивал «орально-генитальный» вариант, к которому прибегал Чикатило, вполне устраивала Валю и его «интеллигентность».

Сам он так и не смог объяснить, почему они расстались. Но Валя, так и осталась единственной женщиной о которой он вспоминал с удовольствием и радостью.

В семье с законной супругой все происходило с точностью до наоборот. Постоянно испытывавший чувство вины перед женой, подстегиваемый ее требовательностью, Чикатило несколько раз предпринимал попытки проявить сексуальную фантазию на супружеском ложе. Осознавая свою половую слабость, он предложил жене разнообразить классический половой акт с помощью куниллингуса, также как это происходило с любовницей.

Прямая речь. Андрей Чикатило

«…таким образом, я пытался возбудиться, однако, как я ни старался, из этого у меня ничего не получилось и эякуляции не происходило, тогда как при таких же моих действиях в отношении Дуненковой .я получал полное удовлетворение… Получала ли от этого удовлетворение моя жена, я не знаю, скорее всего, нет…»

Прямая речь. Феодосия Чикатило.

«С 1981 – 1982 годов в интимном плане муж стал еще слабее. Я здоровая женщина и хотела быть с ним в интимной близости. Он, правда, пытался что-то делать, но не возбуждался. Последние 6–7 лет, когда я предлагала ему побыть со мной, он отказывался... В ответ на мое возмущение говорил: «Бездельница, зажирела. Тебе что, жеребца подать?» Таким образом, последние 6–7 лет мы с ним почти в половой близости не были.
…изменял ли он мне, я не знаю, хотя мой брат говорил, что Андрей состоял в интимных отношениях с его женой, но я не поверила. Позже жена брата рассказывала мне сама, что вступала с ним в половую связь после развода с братом. Еще она рассказывала, что половой акт у них прошел быстро и без каких-либо отклонений...
...мне говорили, что Андрей совершает развратные действия в отношении соседских детей в г. Шахты, но я этому не поверила и смеялась над этим, потому что знала, что у него половое бессилие... В 1979 году меня вызывали в милицию в связи с убийством девочки 3акотновой. Тогда я узнала, что муж втайне от меня купил небольшой домик...
На его одежде я часто замечала кровь, но муж объяснял это тем, что он во время погрузки грузов поцарапался или порезался. У меня это сомнений не вызывало, так как снабженцу часто приходится работать как грузчику. Вещи его с пятнами крови и грязи я стирала... Отсутствие дома ночами он объяснял работой, командировками, тем, что приходится задерживаться из-за получения товаров. Я ему верила... Чтобы ему не верить, у меня оснований не было... Деньги он всегда приносил домой... на командировочные даже покупал продукты, экономил и покупал. Ограничивал себя в еде и одежде... ... был обычным мужем. Не пил, не курил, со мной был, конечно, вежливый, но больше потому, что боялся меня... никогда не могла себе представить, что муж мог совершать такие преступления: он был тихоня и не мог вообще никого обидеть...
Много раз я его колотила скалкой. Он даже ночевать не приходил – убежит и нету. Он даже мне сдачи не давал, ни разу руку на меня не поднял. Я могла бы предотвратить совершенные им преступления,... могла бы, например, заставить его уйти со снабженческой работы и устроиться на такую работу, чтобы он был на виду... он меня боялся и достаточно было бы предупреждения...
Как только я узнала о том, какие убийства он совершал... я вычеркнула его из своей жизни, как будто его никогда и не было. Взаимной любви между нами никогда не было, и поженились не по любви. Вышла замуж за него, потому что он показался мне скромным, застенчивым...»
После свадьбы, которая, тогда казалась Чикатило избавлением от всех юношеских бед и неудач, прошло 20 лет и вот когда-то нежная, «ластившаяся, как кошка» недалекая Фенечка, превратилась в краснощекую крикливую бабищу, просто-таки ненавидящую своего неуклюжего недотепу. И когда потянулся за ним уже кровавый след, возвращаясь домой из страшных своих «командировок», встречал он на пороге, когда-то такую очаровательную Фенечку, упершую руки в крутые бока: «Ты с чем пришел?» - спрашивала она его, имея в виду, предстоящую ночь. Потупив голову, выслушивал Чикатило приговор: «ну и иди туда, откуда пришел…» и шел снова на вокзал.

Даже сделав поправку на сухость протокольного языка легко заметить сколько равнодушия просматривается в словах Феодосии Семеновны, когда она говорит о муже, с которым прожила четверть века. И как слова жены контрастируют с тем, что писал сам Чикатило своей супруге уже после ареста.

Прямая речь. Андрей Чикатило

«Фенечка, здравствуй.
…Я надеюсь, что меня все же вылечат, и я к вам приеду, будем жить вместе. Я отрывался раньше от тебя постоянно, эти беспрерывные командировки не позволяли мне побыть с тобой. А я так хорошо отношусь к тебе. Теперь я буду выполнять все то, что ты скажешь, готов быть у тебя слугой. Лишь бы меня вылечили...
Самое светлое в моей жизни - моя чистая, любимая святая жена. Почему я не послушался тебя, дорогая, когда ты говорила - работай возле дома, не езди никуда в командировки. Почему не закрыла меня под домашний арест - ведь я всегда тебе подчинялся. Сейчас бы я сидел дома и на коленях молился бы на тебя, мое солнышко. Как я мог опуститься до зверства, до первобытного состояния, когда вокруг все так чисто и возвышенно. Я уже все слезы выплакал по ночам. И зачем меня Бог послал на эту землю - такого ласкового, нежного, заботливого, но совершенно беззащитного со своими слабостями…»
На письма эти за супругу в тоне всепрощения отвечали оперативники, чтобы Чикатило окончательно не закрылся от всего мира. После ареста Феодосия Семеновна не хотела общаться с бывшим мужем даже в эпистолярной реальности. Только один раз следователю А. Яндиеву удалось с большим трудом уговорить Фенечку встретиться с мужем в тюрьме.

В Комитете безопасности есть комната для свиданий. Обычная. Стол, стулья не закреплены, никаких решеток, все свободно, нормальные условий для общения. Время свидания. Ввели Чикатило. Она встала. Он стоял в дверях, опустив голову, потом поднял ее, смотрит влево, вправо, глаза бегают, но мимо ее взгляда, который как на его лице остановился, так уж в сторону не уходил. Яндиеву казалось, на Фенином лице читал вопрос: он ли это, ее Андрей, с которым она прожила жизнь?

Чикатило неуклюже шагнул к ней, обнял, тыкался лицом в шею, в плечо, но не в лицо, он будто боялся её коснуться. Продолжая неловко как-то «клевать» то вправо, то влево эту неподвижную женщину, с опущенными, как плети, руками.

Долго молчал, но все-таки начал говорить:
– Фенечка, Фенечка, я не послушался тебя, вот ты мне говорила... лечись... а я вот не лечился... Ну так получилось... Фенечка... Я вот такой непослушный оказался...
– Как же так, Андрей?
– Так получилось, Фенечка…
А потом пошел разговор о соседях, домашних делах. За все время разговора он ни разу не поднял на Феню глаза. Она же наоборот, внимательно и недоуменно смотрела на своего, ставшего знаменитым супруга. Так смотрят на человека после многолетней разлуки, так смотрят на открытый гроб – со страхом и любопытством, пытаясь постичь тайну мертвого…

***

Шахтинское производственное объединение «Ростовнеруд»

Шахтинское производственное объединение «Ростовнеруд»

Служебные обязанности, равно как и супружеские, удавались Чикатило далеко не блестяще.

Все, кто работал с ним вместе в «Ростовнеруде», говорят примерно одно и то же: он не знал производства и абсолютно им не интересовался. Как мягко выразился один из свидетелей, «он витал в облаках». Его сослуживцам казалось, что все происходящее на большом предприятии, где работают сотни людей, не имеет к нему никакого касательства. Скажут – сделает, если не забудет. Отчего же терпели его на руководящем посту заводского снабженца? Просто не было другой подходящей кандидатуры. Так, по крайней мере, объясняют руководители «Ростовнеруда».

На совещаниях у директора Чикатило сидел молча, неотрывно глядя куда-то в пространство. Дым столбом, кипят страсти, кого-то разносят, а кого-то возносят, решают, кому идти на повышение, выносятся взыскания, распределяют материальные блага, ругаются, тыкают друг другу, не глядя на должности, – а он сохраняет полнейшее спокойствие в этом кипении мелких страстей. Иногда, вспоминают бывшие его сослуживцы, он зевал во весь рот, и тогда крупные желваки играли под гладко выбритой кожей, судорожно раскрывал рот, будто ему не хватало воздуха.

После планерки у директора Чикатило шел к себе в отдел. С подчиненными был неизменно ровен и корректен, но дать им конкретные задания чаще всего затруднялся. Претензий к себе не запоминал. Даже когда записывал, не мог восстановить, что же от него требуется. Отзываясь о нем как о человеке спокойном и уравновешенном, сослуживцы вспоминают, что он мог часами, не вставая из-за рабочего стола, что-то чертить в блокноте. Один раз подсмотрели: он рисовал крестики.

Тогда и решили – витает в облаках.

Кабинет и рабочий стол Чикатило

Кабинет и рабочий стол Чикатило

Он действительно думал о своем – как бы побыстрее уехать отсюда хоть в недалекую командировку, хоть на пару дней – в Ростов, Батайск, Новочеркасск, Новошахтинск, Красный Сулин. Куда угодно, лишь бы подальше от директорских выволочек, от надоевшего кабинета, от подчиненных, которые подкладывают ему кирпич в портфель.

Он оживлялся, когда приходил выправить командировку в канцелярию к Тамаре Александровне Жуковой. По ее словам, был отменно вежлив – через слово «спасибо», «пожалуйста». По всему видно, что командировка для него очень важна и не терпит отлагательств. Оформив бумаги, тут же исчезал. Потом, случалось, его, числящегося в командировке, сослуживцы встречали то на автовокзале, то в электричке. Он делал вид, будто не узнал, и исчезал при первой возможности. На худой конец, переходил в соседний вагон. За ним вообще замечалось, что он любит шастать по вагонам – от головы до хвоста и обратно.

Когда он выезжал на машине с шофером и грузчиком (по его собственным словам, в командировках по снабженческой части не он командовал шоферами и грузчиками, а они – им, своим начальником), то обычно, сославшись на неотложные и внезапно возникшие дела, оставался ночевать в Ростове. Он мог себе это позволить: в областном центре ему была выделена служебная квартира по улице Петровского, 112. Там он и впрямь нередко ночевал, приводил себя в порядок после деловых разъездов.

Так и шло… Покончив с делами, плотно поужинав, он, утомленный после нелегкого дня, укладывался спать. Спал всегда на одном и том же боку, за ночь ни разу не сменив позы. Засыпал мгновенно, спал до утра без сновидений. Проснувшись, шел на работу, где дремал на совещаниях и рисовал крестики. Нагоняи тем временем становились чаще и звучали грознее. Андрей Романович, прежде к выговорам безразличный, все чаще обижался и огрызался. Порою жаловался сослуживцам на несправедливость и гонения, чего раньше за ним не замечалось. Бывало, Феодосия Семеновна ходила к начальству просить за него.

Претензий к начальнику отдела снабжения становилось все больше. У директора кончалось терпение, Андрей Романович тоже накапливал обиды. С сотрудниками он держался по-прежнему – вежливо, спокойно, хотя и немного замкнуто. Но в коридорах заводоуправления все чаще жаловался на несправедливость и притеснения. Немногословный и сдержанный человек, он особенно разговорчивым становился, когда речь заходила о притеснениях на службе, о том, как его зажимают и не ценят. Однако все не ограничивалось только пустыми разговорами. Андрей Романович активно действовал. В 1983—1984гг. в ГК КПСС рассматривались его многочисленные жалобы о неправильном наложении партвзыскания, о гонениях на работе, о неправильном отношении со стороны руководства предприятия. Чикатило считал, что конфликты с начальством по работе были у него постоянно, но он не мог ругаться и спорить, именно поэтому писал жалобы.

В этом был весь Чикатило с одной стороны постоянно притесняемый и подчиненный. Он сам говорил: “оскорбляли меня на работе все, и простая девчушка и начальник”. А с другой стороны, полный внутренней агрессии и затаенной злобы на людей, которые «не могли оценить его».

Одно другому совсем не противоречило и постоянная подчиненность как раз компенсировалась сутяжничеством, т. е. Чикатило по сути своей был агрессивен, однако не смел открыто дать отпор, поскольку был труслив, всегда боялся физического воздействия. Чтобы лучше понять эту особенность, нужно учитывать, что он не способен оказать сопротивление обидчику, так сказать, лицом к лицу. Избегая этого, но подчиняясь потребностям своей агрессивной натуры, Чикатило постоянно пишет жалобы, которые представляют собой вербальную, словесную агрессию в форме нападения не только на тех, кто обижал его, а вообще на всех. К тому же написание писем снижало остроту его постоянных переживаний по поводу своей несчастной жизни, а это имело для него большое эмоциональное значение.

Для производственного объединения «Ростовнеруд» старший инженер Андрей Романович Чикатило не стал находкой. Три года висел он у предприятия не то грузом на шее, не то гирей на ногах. Делал все, как и другие сотрудники: ходил на работу, добросовестно выслушивал задания, давал в свою очередь задания подчиненным, однако вся эта бессистемная работа давала смехотворный результат. Замечания же в свой адрес Андрей Романович переносил тяжело, и каждый разговор на повышенных тонах с директором заканчивался рассмотрением жалобы на несправедливое к нему отношение.

Какой же руководитель предприятия стал бы терпеть в своем коллективе такого скандального человека и при том весьма посредственного работника? Как нельзя, кстати пришлась очередная проверка, которая выявила пропажу какого-то несчастного аккумулятора и линолеума. Причиной этих пропаж мог стать чуть ли не любой человек на предприятии, однако, по ряду причин описанных выше, начальник отдела снабжения подходил на роль расхитителя социалистической собственности, пожалуй, лучше, чем кто бы то ни было. Если даже и не было хищения аккумулятора, его следовало придумать, иначе от Чикатило не избавиться. Такова была директорская логика…

Против Чикатило Андрея Романовича было заведено уголовное дело. Вел его старший следователь городского управления внутренних дел Валерий Степанович Таршин.

Андрея Романовича стали вызывать на допросы. Подозреваемый пытался внушить следователю, что он человек образованный, с интеллектуальными запросами и о хищениях какой-то ерунды смешно даже говорить. Однако на Таршина это не произвело никакого впечатления. Чикатило перепугался. Он стал путаться в показаниях и юлить. А потом, неожиданно взяв отпуск, сбежал в Ростов и даже заявление об уходе отдал жене, чтобы отнесла начальству на подпись. Теперь он почти каждый день мотался из Шахт в Ростов то автобусом, то электричкой, то попутками. Таршин посылал ему повестки; жена отвечала, что Андрей Романович уехал отдыхать. Чикатило тем временем писал жалобы и искал себе новую работу.

Тягостная цепь служебных неудач, придирок и вздорных, как казалось Чикатило, обвинений завершилась 1 августа 1984 года. Он расставался навсегда с этим шахтинским заведением, где никто, ни единая душа не сумела оценить его способностей и устроился начальником отдела материально-технического снабжения ростовского объединения «Спецэнергоавтоматика»

Андрей Романович нашел приличную работу и, главное, очень для него удобную. Практически бесконтрольная, она давала ему возможность не только ближних поездок по области, но и дальних, серьезных командировок. Место работы тоже было удивление удобное – в районе аэропорта и автовокзала, прямо у шоссе, ведущем домой в Шахты. Отсюда легко доехать куда угодно – и в Новочеркасск, и в Новошахтинск. Он все чаще и чаще стал задерживаться на работе, не ночевать дома, объяснял это и служебными обязанностями, тем, что много работы…

Прямая речь. Андрей Чикатило

«Бешеные эти командировки, ненормальные всякие... Одичал и озверел. Получилось, что с работы меня вытравили, как фашиста, свидетели есть, травили в коллективе, сфабриковали дело, что я линолеум похитил. И мне некуда деться, я оказался на вокзалах, в электричках... И жалобы писал и в ЦК, и в обком...»

На вокзалах и электричках он оказывался не потому, что его выгоняли в «бешеные командировки». Он сам рвался в поездки, или вернее совершенно не хотел возвращаться в свой шахтинский дом, где он мог рассчитывать только на недовольство жены и новые упреки. Совсем не ладились отношения и с подростком-сыном. Переходный возраст сделал его чрезмерно агрессивным и свою агрессию он зачастую выплескивал на отца. Сосед семьи Чикатило неоднократно был свидетелем случаев, когда Юрий называл своего отца «козлом», иногда даже бросался на него драться, однако старший Чикатило на это никак не реагировал. Дочь Чикатило Людмила к этому времени уже не проживала вместе с родителями, так как вышла замуж и оставила родительский дом.

В итоге семейная жизнь Андрея Чикатило пришла к печальному, но закономерному итогу: полностью прекратились всякие отношения с женой, сын активно самоутверждался за счет отца, дочь покинула семью – каждый фактически существовал в одиночку, сам по себе. И нетрудно понять почему Чикатило постоянно мотался по электричкам и вокзалам, придумывал очередные командировки, подстраивал неотложные задания, и даже частенько оставался ночевать на работе.

Семейная фотография Чикатило

Один типичный «вечер на свободе» из жизни Чикатило зафиксировали в этот период оперативники Ростовского УВД.

Прямая речь. Шайх-Ахмед Ахматханов

13 сентября 1984 года
«Пришел автобус номер 7, идущий от железнодорожного вокзала в аэропорт. Пробившись через толпу пассажиров, по­дозреваемый сел в автобус. Заносовский и я вошли следом. Наблюдая за ним, я был удивлен его странным поведением: казалось, что ему не по себе, и он все время поворачивал го­лову то в одну сторону, то в другую... У меня сложилось впе­чатление — он пытается убедиться, что за ним не следят. Не заметив ничего настораживающего, подозреваемый попытал­ся вступить в контакт с девушкой, которая стояла рядом с ним. На ней было платье с глубоким вырезом, и он не мог оторвать взгляда от ее груди. Когда мы последовали за ним, этот гражданин коснулся ног девушки, что привело к ссоре. Через три остановки он вышел из автобуса, перешел на дру­гую сторону улицы и остановился рядом с пассажирами, ко­торые ждали автобуса, идущего в противоположном направ­лении... Когда пришел автобус, мы все вошли в него...
В автобусе он останавливался возле женщин, смотрел на них, пытался заговаривать, порою прижимался к ним... Затем он присел возле женщины, сидевшей у окна, и попытался за­вязать с ней разговор... Когда женщина вышла из автобуса, он последовал за ней. Договориться он, по-видимому, не смог, и женщина ушла... Подозреваемый перешел к магазину, где также стояли группы женщин. В течение 15—20 минут он переходил от одной группы к другой. Затем отправился пеш­ком к другой автобусной остановке, где сел в автобус, на­правлявшийся к железнодорожной станции. Там он провел около 20 минут, присев возле спящей женщины, а затем пеш­ком отправился на главный железнодорожный вокзал... Он переходил от одной группы женщин к другой и прислушивал­ся к их разговорам. Затем поднялся в зал ожидания на втором этаже... Он провел там около часа, гуляя по залу, останавли­ваясь возле женщин и пристально их разглядывая... Остано­вился около скамейки, на которой спала целая семья. Одна из них, девушка на вид лет восемнадцати, спала в такой позе, что видны были ее ноги и нижнее белье. Остановившись в пяти метрах от спящей, подозреваемый уставился на нее. Когда отец девушки поправил ее одежду, подозреваемый ушел...»
Молодая женщина присела рядом с Чикатило; после короткого разговора она положила голову ему на колени. Под наброшенной курткой она занялась оральным сексом, а он ласкал ее груди. Потом, когда она ушла, Чикатило поднялся и направился на цент­ральный рынок, где после долгой и бессонной ночи принялся за свою любимую еду — селедку, хотя и довольно неважного сорта. Именно там и в тот момент он был арестован за аморальное пове­дение в общественном месте, а также по подозрению в убийствах, совершенных в лесополосах.

Оперативники были убеждены, что они арестовали убий­цу — его внешний вид и действия соответствовали описанию пре­ступника, в его сумке был к тому же обнаружен остро заточенный нож, два мотка веревки и баночка вазелина. При нем было удосто­верение «внештатного сотрудника» милиции.

Перво-наперво его подвергли административному аресту за приставания к женщинам в общественных местах. За это можно схлопотать самое большее пятнадцать суток. Пятнадцати дней должно было хватить, чтобы выяснить личность задержанного.

Следователь допрашивал Чикатило в течение двух дней, 16 и 17 сентября. В ходе их разговоров следователь узнал, что Чикатило страдает от сек­суальной несостоятельности, больше не спит с женой и в детстве страдал от недоедания. Но, как сказал сам Чикатило, «тот факт, что я страдаю сексуальной неполноценностью, не так уж важен для мужчины моего возраста, которому уже почти пятьдесят». Следователь отметил, что Чикатило часто ночует на железнодорожных станци­ях, в прошлом часто бывал в Ростове в командировках. После до­проса следователь Моисеев дал поручение ростовским сыщикам поработать во­круг Чикатило.

Были проведены необходимые анализы - кровь Чикатило, была группы А, и не соответствовала спер­ме, обнаруженной на некоторых жертвах и имевшей группу АВ. Арестовавшие его оперативники были раздосадованы таким результатом, так как все остальное сходилось идеально, но спорить со строгими научными доказательствами не посмели.

Как раз перед освобождением Чикатило в связи с окончанием срока административного ареста (15 суток) был произведен за­прос милиции близлежащих городов, нет ли у них чего-либо против некоего Чикатило Андрея Романовича, и получен ответ, что Чикатило разыскивается в связи с хищением социалистической собственности: рулона линолеума и автомобильного аккумулятора. Тогда-то Чикатило и был немедленно доставлен в камеру предва­рительного заключения милиции города Шахты. После краткого пребывания в милиции этого города Чикатило до суда перевели в новочеркасскую тюрьму. Во время этой отсидки он узнал, что все-таки сбылись его давние опасения: 23 ноября 1984 года он был официально исключен из рядов Коммунистической партии Советского Союза.

12 декабря того же года дело было передано в суд. Обвинение в краже линолеума отпало, но он был осужден на год исправительно-трудовых работ за кражу аккумулятора. Практически это означало, что в течение года у него ежемесячно будет вычитаться двадцать пять процентов зарплаты. Но, учитывая, что Чикатило находился в заключении с 13 сентября, то есть в течение трех месяцев, суд по­становил засчитать ему каждый день заключения за четыре. Так по­лучилось, что он уже отбыл свой срок, и был освобожден.

По крайней мере, здесь свершилось правосудие — ему не дали срок за кражу линолеума.

Андрей Романович Чикатило вышел на свободу с чистой совестью в середине декабря 1984 года. Новый год, 1985-й, он встречал не в камере, а в семейном кругу. Однажды он признался, что каждый Новый год был для него особенным событием. С некоторых пор он завел обычай, подводя итоги, вспоминать, подсчитывать свои жертвы и непременно подымать рюмочку за помин их душ. Он отпраздновал Новый год и взялся за поиски новой работы. О возвращении в ростовскую «Спецэнергоавтоматику», откуда он угодил прямиком на тюремные нары, не могло быть и речи. Зачем им начальник снабжения, который, и трех месяцев не проработав, пошел под суд! Лучше всего устроиться не в Ростове и не у себя в городе, а в каком-то другом месте, где еще не успел наследить. Чикатило выбрал хорошо знакомый ему город Новочеркасск, как раз на полдороге между Ростовом и Шахтами.

Новочеркасский электровозостроительный завод

Новочеркасский электровозостроительный завод

С января 1985 года он приступает к службе на Новочеркасском электровозостроительном заводе, сокращенно НЭВЗ. Поначалу рядовым инженером, потом начальником отдела металлов – тоже по снабженческой части. Как и в «Ростовнеруде», на новом месте он быстро приобрел репутацию слабого работника. По своему обыкновению, на планерках отмалчивался, витал в облаках, любой вопрос начальства и товарищей по работе заставал его врасплох. Он забывал про данные ему поручения, путался в делах. Не было дня, чтобы он не получал нагоняя от начальства, нередко в присутствии родной дочери Людмилы, которая тоже работала на НЭВЗе. Инженер Е. В. Губернаторов, работавший на НЭВЗе в те же годы, что и Чикатило, вспоминает: когда Андрею Романовичу выговаривали в присутствии дочери, он сохранял олимпийское спокойствие. Даже, можно сказать, безразличие. У него от природы крепкая, устойчивая нервная система.

Короче говоря, перебравшись в Новочеркасск, Чикатило работать лучше не стал и как снабженец-профессионал ничуть не прибавил. Правда, в воспоминаниях его сослуживцев есть небольшое противоречие. С одной стороны, говорят они, Чикатило не мог запомнить указаний начальства, не записав их на бумажку, да и записанное нередко вылетало у него из головы. С другой же стороны, он отлично помнил, что, где и когда ему удавалось достать для завода.

В общении он тоже нисколько не изменился. Новые коллеги в один голос говорят: в контакты старался не вступать, жил своей жизнью. При встрече поздоровается, улыбнется – и не более того. По-прежнему вежлив, «спасибо-пожалуйста-извините», аккуратный костюм, свежая рубашка, при галстуке.

Нисколько не изменилась и внеслужебная жизнь Андрея Романовича – все так же он бродил по вокзалам, прижимался в автобусах к женщинам, пытался завести мелкие интрижки.

Из свидетельских показаний Е. В. Казакевич, хорошо знавшей семью Чикатило.

Ехал в троллейбусе. В давке его притиснули к девушке, запустил ей руку под юбку. Схлопотал по мордасам. Не смутившись, перебрался поближе к другой. Еле выскочил на ближайшей остановке – пассажиры собирались намять ему бока.

Из показаний сослуживцев

Возвращался в машине из недалекой командировки. Между Ростовом и Аксаем неожиданно велел шоферу остановиться и, сославшись на неотложные дела, выбрался из машины. Попрощался и ушел неизвестно куда. Место было безлюдное.

Ирина Белова

Свидетельница Ирина Белова, лаборантка Шахтинского лесхоза:

«Поздней осенью я ехала из Новочеркасска, где училась в техникуме пищевой промышленности, в Шахты, где жили мои родители. На вокзале увидела мужчину, который как-то странно на меня смотрел. Я села в вагон, он сел рядом. Положил мне руку на колено. Я возмутилась. Он сказал: «Что, не нравится? А раньше это женщинам нравилось». Когда проехали остановку Персиановка, мужчина (теперь я знаю, что это был Чикатило) сказал, что проехал свою остановку и теперь поедет в Шахты. Там мы оба вышли из вагона. Он вызвался меня проводить. Хотел понести мою сумку, но я не дала, подумала: «Сейчас возьмет сумку и убежит с ней».
Путь к дому был мимо стройки, но я решила пойти обходной дорогой – там место людное. Почти возле моего дома он предложил: «Пойдем со мной в кино на последний сеанс. Отпросись у матери и приходи». На прощание попросил разрешения поцеловать меня, сказал, что вечером будет ждать у кинотеатра. Боязни он у меня не вызвал, был очень общительный, сказал, что работает преподавателем в институте. Поэтому я с ним разговорилась».
Но наивно было бы думать, что Чикатило полностью погружен в пучину своих сексуальных фантазий, пока он работает в Новочеркасске мысли его поглощены и возможным переездом поближе к месту работы. 26 сентября 1986 года он наконец-то получает комнату в Новочеркасске, в доме 9 по Транспортной улице. Затем через год в декабре 1987 года Феодосия Семеновна меняет одну из шахтинских квартир на двухкомнатную квартиру в Новочеркасске – Гвардейская, 36, где А. Чикатило и будет жить вплоть до ареста.

Казалось бы, с переездами покончено, но брак дочери грозил вот-вот распасться, а сын должен вскоре вернуться из армии, и все острее встает вопрос о том, что и детям требуется отдельное жилье. Следуют новые обмены, теперь семья имеет квартиры и в Новочеркасске и в Шахтах. В 1989 году из армии возвращается сын и в том же 1989 году следует развод супругов Чикатило, теперь официально Андрей Романович живет один в Новочеркасской квартире, а его супруга с сыном в Шахтах. У дочери при этом тоже есть своя квартира в Шахтах.

Чикатило (крайний слева) с родственниками

В заботах и хлопотах, большей частью не особенно приятных, закончился восемьдесят девятый год. Наступил девяностый – в начале января Чикатило перешел работать на Ростовский электровозоремонтный завод, неподалеку от центрального вокзала, того самого, где несколько лет назад капитан Заносовский выслеживал его перед первым арестом. Его зачислили в отдел внешней кооперации и комплектации, опять по снабженческой части. Ремонтом электровозов он занимался чуть больше десяти месяцев…

На протяжении этих десяти месяцев, Чикатило основное свое внимание уделял отнюдь не новой работе, а проблемам, которыми обернулся, казалось бы удачный обмен квартир. Дело в том, что под окнами той самой шахтинской квартиры, где была прописана Феодосия Семеновна, фиктивно с ним разведенная, воздвигли деревянный общественный туалет. Мало того – соседи вознамерились почти возле дома построить кооперативные гаражи. Строительство туалета Чикатило еще как-нибудь да вытерпел, но на гараже терпение Андрея Романовича лопнуло. Он стал писать жалобы и разносить их по учреждениям, начав с Ростовской железной дороги, которой принадлежал дом.

В присутственных местах Андрей Романович поначалу вел себя вежливо, передавал заявления, подписанные Феодосией Семеновной, просил перенести туалет на свободный участок по соседству, принадлежавший музыкальной школе. Иногда в его посланиях начинали звучать патетические ноты. «Я воздвигну здесь баррикады», – писал он по поводу строительства гаражей.

Ростовская железная дорога ничем ему не помогла, и он, распаляясь все больше, дошел до обкома партии, а потом и до ЦК, до самого Горбачева. Только за 90-й год он написал более 50 жалоб, приезжал жаловаться в Москву, жил в палаточном городке и ходил со щитом на груди, требуя справедливости.

В октябре 1990 иностранцы делали документальные фильмы о перестройке в СССР, об изменениях которые произошли при Горбачеве. Однажды съемочная группа натолкнулась на палаточный городок недалеко от Красной площади. Там собрались люди (главным образом пенсионеры) с самых разных регионов страны. Многие держали плакаты с документами, письмами, и фотографиями. Иностранцы пробрались в эту толпу в поисках интервью, чтобы снять необходимый материал для фильма. Казалось, что почти все там были, так или иначе психически больны, со своими постоянными жалобами на то, что случилось с ними в течение эпохи Сталина.

Руководитель группы увидел маленький стенд, украшенный Имперским российским бело-сине-красным триколором. Для 1990 года – это было еще весьма редкое зрелище в СССР. Триколор принадлежал изможденному человеку с седыми волосами и большими очками. Другие особенности этого человека сейчас уже трудно вспомнить, пожалуй, кроме того, что он был тщательно выбрит и одет относительно хорошо. Он выделялся из общей толпы своим опрятным видом и выглядел более моложавым по сравнению со многими изношено-потрепанными бородатыми российскими пенсионерами. Рядом с ним был типичный кожаный портфель как те, что обычно носили каждый советский бюрократ и конторский служащий.

Он представился – Чикатило Андрей Романович. Сначала он говорил спокойно и в интеллигентной манере. Несколько фраз, которые он пытался произнести на английском языке, были правильно грамматически построены. Он объяснил, что получил несколько университетских дипломов и был “не как” остальная часть толпы вокруг него. Пока он рассказывал свою историю, он становился все более эмоциональным и взвинченным, из его глаз даже хлынули слезы. Но его история показалась иностранцам слишком абсурдной, как они поняли из его рассказа он приехал в Москву, чтобы попасть к Горбачеву с жалобой на незаконное строительство гаражей и туалета напротив окон квартиры его сына. Это заговор, вопил он.

Жалобы этого аккуратно одетого человека о каком-то гараже казались слишком мелкими и глупыми в сравнении с тем, что рассказывали другие люди в этом палаточном городке — и его история была слишком скучна для телевидения, рейтинг на таком сюжете сделать было невозможно. В поисках более интересного материала, съемочная группа постепенно удалялась от этого человека. Интервью с Чикатило не состоялось…

Как выяснилось позже, не только корреспонденты проигнорировали Чикатило - высокие инстанции и Михаил Сергеевич лично провинциальными туалетами и кооперативными гаражами тоже почему-то не занимались, и жалобы направлялись тем, на кого Чикатило жаловался. Высокий слог не помогал. Андрей Романович ожесточился на весь мир, но особенно на кавказцев: в строительстве гаражей были замешаны не то армяне, не то азербайджанцы. В последующих жалобах Чикатило стал рассуждать об армянской мафии, потом об азербайджанской, потом об абхазской, потом об ассирийской. Ему уже мерещилось, что «ассирийская мафия» следит за ним, чудились машины, которые его преследуют, чтобы сбить. Он стал запирать квартиру на несколько замков, не открывал дверь, не выяснив, кто к нему пришел.

Жалоб он писал много, при удобном случае лично доставлял соответствующему чиновнику, а если это было невозможно, отправлял заказным письмом с ростовского почтамта, куда не ленился для этого ездить. Часто ездил и в Шахты, чтобы заниматься квартирой супруги и сына.

Прямая речь. Андрей Чикатило. 6 ноября 1990 года

«С утра на работу не пошел, решил ехать в Шахты. В тот период ездил в горисполком по поводу квартиры сына. Одет был в синий костюм, коричневую болоньевую куртку, фуражку из кожзаменителя, коричневые ботинки на толстой резиновой подошве...
В пути следования в одном среднем вагоне я встретил эту Коростик. Сел с ней на одну скамейку, и стал говорить с ней. Из разговора с ней я понял, что она легкого поведения и с ней можно совершить половой акт. Когда я с ней разговаривал, то на другой стороне в этом же вагоне сидел молодой человек и наблюдал за нами. Я тогда еще подумал, не работник ли это милиции. Видимо из-за волнения, так как думал, что это работник милиции, я вышел на остановочной площадке «Лесостепь», хотя думал доехать до «Донлесхоза». Это я понял только тогда, когда мы с ней вышли из электрички. Я с этой Коростик прошли некоторое рассто­яние вдоль железной дороги в сторону «Донлесхоза» и, не доходя некоторое расстояние от «Донлесхоза», повернули в лесной массив. Как позже мне стало известно, я не дошел немного до места совершенного мною ранее убийства Громова и там совершил убийство Коростик. После совершенного этого убий­ства я, естественно, был в грязи и крови. В тот день еще шел дождь. Там же я нашел и лужу с водой, где обмылся и привел себя в порядок. Кроме того, надо отметить, что во время убийства Коростик последняя оказывала мне сопротивление, и в этой борьбе она в нескольких местах поцарапала мне лицо, и у меня были видны следы этих царапин. После совер­шенного убийства нож с кровью лежал у меня в кармане. Из этого лесного массива я вышел на остановочную площад­ку «Донлесхоз», где увидел стоящих в ожидании электрички нескольких женщин и одного молодого человека, как мне ста­ло чуть позже известно, работника милиции, который был в гражданской одежде. Этот работник, естественно, видел, что я вышел из лесного массива, видел царапины у меня на лице и, видимо, подозревал что-то неладное, а скорее всего, думая, что я мог быть причастным к ранее совершенным преступлениям в этом «Донлесхозе», стал ходить вокруг меня и ос­матривать с ног до головы. Затем отошел от этих женщин и подозвал меня к себе, после чего показал мне удостовере­ние работника милиции и потребовал у меня документы, удостоверяющие мою личность. У меня с собой постоянно бывает паспорт. Я предъявил ему свой паспорт и проездное удостоверение на железнодорожный транспорт. Он осмотрел мои документы и спросил, что я здесь делаю. Я ответил, что приехал просто так. Он больше ничего не сказал, поблагодарив меня почему-то, вернул мне мои документы. Мы еще некоторое время в ожидании электрички находились на этой остановочной площадке. Через некоторое время с северной стороны подошла электричка, и он последовал к ней. Я думал, он знает о совершенных мною преступлениях, полагая, что надо идти за ним, последовал за ним к электричке. Подойдя к электричке, он сел в один вагон, а я в другой. Я сел в вагон по направлению движения электрички, а он оказался в другом вагоне сзади меня. Где он сидел мне не было видно, и я не знаю, наблюдал ли он за мной. Где он сошел с электрички, я не видел. Я приехал домой в г. Новочеркасск».
Через две недели после этой судьбоносной встречи закончится история жизни простого обывателя Андрея Романовича Чикатило и начнет зарождаться легенда о поисках неуловимого ростовского Потрошителя, кровавого каннибала. Как и в каждой легенде в ней много умолчаний и противоречий, много неясного, но видимо, поэтому она так сильно и привлекает всеобщее внимание…

Ну что же обо всем по порядку - Следствие

0

4

--

--

--

0